Немного отдышавшись, скрипнула зубами.
Раньше всегда в таких случаях я обычно звонила Диме, который, если и не мог сразу помочь, то хотя бы был в состоянии меня успокоить, что все будет хорошо, мы справимся, и сын найдётся.
Ну а пока я, стояла у новомодного ночного клуба и глубоко дышала, прикидывая: имеет ли смысл тревожить Ермакова, чтобы поинтересоваться, не объявился ли у него наш ребёнок или стоит позвонить сразу ментам?
А может быть, набрать Мещерского?
Голова шла кругом в прямом и переносном смысле, дышать становилось все тяжелее, и, кроме страха за ребёнка, мне начинало казаться, что я ничего не понимаю, не соображаю, ни на что не способна и все время упускаю что-то важное.
К счастью, Дымов выдал своему подчинённому чёткие инструкции, поэтому Серёжа молча прихватил меня под руку, запихнул в машину со словами:
— Поедем к вам домой. Выпьете таблеток и будете думать там.
В тот момент, когда я, в состоянии, близком к панике, появилась дома, а Серёжа рассказал моей матери о результатах нашей поездки, у меня зазвонил телефон.
Думаю, даже если бы там, по сложившейся неприятной традиции, снова обнаружился бы Сам, то он оказался бы послан сразу и очень далеко, несмотря на все его титулы, регалии, капиталы и прочее.
К моему огромному счастью абонент назывался «Димочка».
— Элина Витальевна, вечер добрый. Сейчас не время для гордости, — удивил он меня сразу. — Я сказал Захару. Он в курсе истории. Обязательно поможет.
Честно, не сообразила, как именно Дымов мне здесь поможет, но от спокойной уверенности в голосе Димы дышать мне стало полегче.
Начала многословно благодарить, а он хмыкнул:
— Вы бы там сильно не переживали, Элина Витальевна, а если без этого никак, — в трубке фыркнули, — то, может, всё-таки «Скорую»?
Пока я уверяла его, что чувствую себя вполне неплохо, Ниночка помогла мне устроиться на диване, накрыла пледом, а мама принесла чай с очередной порцией таблеток.
— Вы только из дома никуда не уходите. Захар его привезёт, как найдёт, — на прощание попросил Дима и отключился.
В тот момент, когда я поверила, что эта история в ближайшее время благополучно завершится, голова моя решила: пришло самое время немножечко отключиться.
В себя я пришла от резкого запаха нашатыря.
— Лежи, Элина, лежи. «Скорую» мы уже вызвали. Сейчас приедет врач, и все будет в порядке, — мама погладила меня по плечу.
А заплаканная Ниночка, устроившись рядом на диване, спросила:
— МамЭль, ты как?
Заверив ребёнка, что со мной всё в порядке, прикрыла глаза, понимая: снова я в круговороте дел наплевала на собственное здоровье, которое мне опять изящно отомстило.
В ожидании явления «Скорой», я пребывала в какой-то странной полудреме, через которую, тем не менее, прекрасно слышала беседу матери с Ниной на кухне.
— Бабуля, всё-таки мама — она одна? — поинтересовалась наша любознательная прелесть.
Родительница моя хмыкнула:
— Видишь ли, детка, иногда бывают занятные ситуации. Вот, например, я родила и вырастила Элину. Элина родила и вырастила Марину и Феликса. Поэтому у Элины мама — я, а у Марины и Феликса мама — Элина. Как в целом обычно и бывает.
Я вздрогнула под теплым пледом. Не хотела я обсуждения этой темы, но тут уже глупо было влезать.
Тем временем матушка моя продолжала:
— Но случается, как, помнишь, мы смотрели мультик про маму для мамонтёнка?
Тут Ниночка запела, а я всхлипнула от восторга, что ребёнок настолько музыкальный и так хорошо поет.
Ну и потому что песня… жалостливая.
А бабушка между тем продолжала:
— Вот вышло так, что родила тебя Марина. Но, моя хорошая, мать — это та, которая растила, заботилась, вытирала тебе сопли, покупала платья, ходила на твои ёлки и концерты. Та, которая лечила, жалела, если ты ударилась, которая всегда готова прийти ночью и сидеть у твоей кровати, чтобы никакие монстры оттуда не вылезли.
— То есть, бабушка, получается, что мамонтёнок — это я? — дрожащий голосок Ниночки зазвенел одновременно с домофоном.
Прибыла «Скорая».
Деятельные ребята измерили мне давление, сделали ЭКГ, посмотрели санаторно-курортную карту, оценили набор таблеток, предъявленных моей матерью. Сделали укол, умеренно пожурили и на всякий случай предложили госпитализацию.
Но не настаивали.
— Элина Витальевна, хорошо бы вам завтра показаться своему врачу, ну и в целом просто поменьше нервничать.
Покивала, соглашаясь, и пока мои деятельные барышни провожали прибывшую бригаду до ворот, сползала в ванну: немного привести себя в порядок. А по возвращении в гостиную меня ждал сюрприз. Такой, всем подаркам подарок.
— Моя настоящая мама — Элина! — громко заявила Нина, вернувшись в гостиную.
Как тут не плакать, а?
Но в этот же момент же раздался звонок домофона.
Все, как у нас и принято, поэтому слезы умиления пришлось отложить.
Дымов привёз Феликса, изрядно взъерошенного и сильно полыхающего ушами.
— Милая, вот твое блудное сокровище, — хмыкнул Захар, подталкивая сына к дивану, на котором я в настоящий момент лежала.
Фыркнуть, хрипнуть или как-то иначе отреагировать я не успела. Нина бросилась к нерадивому дядюшке с воплями, а мать моя начала шипеть в исключительно семейном стиле.
Цирк.
Закатила глаза, устало вздохнув. И тут же почувствовала странное: я не одна.
Захар помог мне приподняться с подушек, жарко выдохнул в макушку, а потом вдруг попросил:
— Не ругай его сильно. Любовь — дело такое, плохо поддается адекватному восприятию.
После экспресс-допроса выяснилось, что у Феликса случилась первая любовь, и девушка собиралась прийти в клуб его послушать, поэтому он плевать на всё остальное хотел и, вообще, образование ему никогда и никуда не упёрлось. Он будет музыкантом.
Как мне в этот момент было больно и обидно — не пересказать. Но я — мама мальчика, и чтобы он вырос мужчиной, а не «маминой корзиночкой», мне его придется… удивить.
Поэтому Элина Витальевна выдохнула и начала угрожать:
— Я долго терпела, была понимающая, снисходительная. Ставила твои интересы и твоё хобби превыше всего. Но твои выбрыки переполнили чашу моего терпения. Феликс, ещё один подобный номер, и, раз ты не хочешь учиться, то отправишься служить. У деда связи остались, хоть и самого его давно нет. Ради такого случая я наплюю на гордость и собственное мнение и пойду к Марии Иосифовне. И отправишься ты, родное сердце, служить в Находку. Будешь там петь и играть когда сможешь. А пределом мечтаний станет «Оркестр Российской Армии», понял меня?
Мрачный ребёнок кивнул и, в сопровождении сопящей злобным ёжиком Ниночки, отправился к себе.
— Феликс, ты — засранец! Мама так перепугалась, что упала в обморок. Мы вызывали «Скорую», — уведомила сына Нина.
А
