на материке тебе жизни нет. Опять в тюрягу загремишь. А здесь, на севере, места есть такие, где можно заработать приличные деньги. С деньгами можно и в средней полосе жить. Голодный опять пойдешь воровать. Подумал я и решил, что в рассуждениях якута есть логика. На родину возвращаться – себе дороже. Да и на родине ничего родного не осталось. Родители давно померли, а родня за то время пока сидел, потерялась вся.
Так что, собственно, по большому счету, терять мне было нечего. Якут Васька на выбор предлагал мне разные места. Одно место запало в душу. Рассказал он мне о поселке с названием Мамонт. Хорошее название. Серьезное. Поселок располагался на карьере по добыче вольфрама.
Деньги ребята зарабатывали приличные, а, главное, начальник карьера был из наших, из сидевших. Отмотал десятку в сталинских лагерях и остался на севере. Легендарная личность, между прочим, по фамилии Животовский. Соответственно, и погоняло у него было – Живот. На карьер он брал только бывших зеков. Порядок держал прилично, не побалуешь. До материка далеко. Полторы тысячи километров. Для меня – самый раз. Чем дальше от цивилизации, тем спокойнее. Все хорошо, но «погранцами» район закрыт для проживания. Якут Васька научил, как попасть в поселок Мамонт. Не просто, но добраться при желании, конечно, можно. До Якутска самолетом, а там до поселка Мамонт два пути: самолетом до поселка Белая гора, дальше с якутами на оленях по тундре или по зимнику на попутных машинах, что везут строительный материал до поселка, или самолетом до Батагая. Потом до поселка Депутатский (самолетом или вертолетом). Из поселка Депутатский на перекладных можно добраться до поселка Мамонт. Первый вариант самый рисковый, но зато самый доступный. Короче на шестьсот километров. Якут Васька рассказал много чего полезного. Кстати, в дороге его советы здорово пригодились. Можно сказать, оказал он мне неоценимую помощь. Без его советов вряд ли бы я так лихо добрался с якутами до вожделенного поселка. Встретили меня в поселке опять же хорошо. Вез я с собой «маляву» от якута Васьки до одного авторитетного человека. Так что проблема с приемом на работу решилась сама собой.
Как советовал Васька-якут, пришел я на прием к начальнику карьера Животовскому. Контора у него располагалась в центре поселка. Отдельный вагончик, не более того. Правда, с секретаршей и приемной. Мужик мне понравился. Высокий, здоровый. Весом за сто килограммов. Голова стриженная и вся седая. Глаза въедливые. Смотрит и всё в тебе видит. Опытный зек. Не один год на нарах в зонах кувыркался. Посмотрел он на меня, на мою справку об освобождении, кивнул головой и сказал:
– Годишься. Обживайся. Если приехал по рекомендации, я беру на работу сразу, а как сможешь с братвой поладить, это, брат, твои проблемы. Порядки знаешь. Не первый год сидишь. В поселке у меня тихо и спокойно. На первом месте план. На втором месте дисциплина и порядок. Во время всего сезона сухой закон. К нарушителям сухого закона наказание одно. Сначала рублем, а затем попутным вертолетом до поселка Депутатский. Бригадир всё остальное расскажет сам.
На том и порешили.
Жили мы, как при коммунизме. Замков нет. Народ живет в бараках и балках. Грачи (так называют сезонных рабочих, которые по окончании сезона улетают на материк) живут в бичарнях. Бичарня – это деревянный барак с печным отоплением. По обе стены колотят деревянные нары. Набивают в барак человек шестьдесят. Сезонные рабочие кантуются в них полный сезон. Условия, конечно, для жизни никудышные, но что делать. По л года потерпел, бабло рванул и лети себе к цивилизации, где ванна и горячая вода. Сезон заканчивается, «грачи» улетают, а барак на зиму замораживают. До нового сезона.
При начальнике карьера Животовском, который много лет просидел на нарах, все порядки и законы взяты из жизни зоны. Как под копирку. Мне даже привыкать к вольной жизни не пришлось. Все, как в колонии. Только мусоров нет и колючей проволоки, а так, остальное, все как всегда. Мне это объяснили сразу. Да и чего объяснять? Все понятно без слов. Много не говори, сказал – сделал, обещал – выполняй. За «своих» горой. В обиду «своих» не давать и в трудную минуту не покидать. За слова и поступки, порочащие твою честь, можно получить по полной программе. Вплоть до смертной казни. Дико, конечно, но это так. В отдаленных северных поселках убивают редко, но если и замочат кого, искать никто не станет. В поселках в основном проживают бомжи, бывшие зеки, без адреса и родственников. Бывает, за проступок поколотят. Бывает, весной находят в тундре оттаявшие трупы, в простонародье такие «находки» называют «подснежниками». Одним словом, ничего с тобою не случится, если ведешь себя достойно.
Работали мы так. Представь себе голую тундру и сопки вдалеке. Мощными тракторами снимаются торфа. На определенной глубине начинается слой земли, который содержит металл. Трактора клыками взрывают мерзлоту. Она медленно тает. Всю эту «мачмалу» толкают до бункера. С бункера по транспортеру рудная масса подается в скруббер. В нем порода промывается и уходит на гидромониторы. На гидромониторах идет отсев самородков. Пустая порода вылетает со скруббера на землю. С гидромониторов сливается песок, который поступает на лотки. Это как старатели золото моют, а у нас вся грязь оставшаяся вымывается и остается плодородный песок, в котором содержание олова, вольфрама висмута достаточно высоко. Готовую массу с высоким содержанием редких металлов складируют в бункерах до зимы. Бункер герметично закрывают. Вроде, как в подводной лодке. Такие же двери и винты. Металл радиоактивный, но этот факт мало кого волнует. Самая тяжелая и грязная работа – на столах при приемке грунтов. Работают на этих столах по десять часов, по очереди. Бригада из четырех человек. Это в основном «грачи», сезонники. Я попал в элиту. Хороший сварщик на карьере на вес золота. Зарплата та же, а работы в несколько раз меньше. Такая элита состоит из двух слесарей, электрика и бригадира.
Сухой закон – дело серьезное. Здоровые мужики, выпить хочется. Как быть? Спирт, водку и вино продают только в поселке Депутатский. До него сорок минут лета «вертушкой», через Силиняхский перевал, а по зимнику – часа четыре на 131-м «ЗИЛе». На попутный вертолет сажали только по разрешению Живота. Вертушка раз в неделю прилетала за пробами грунтов. Как погода, конечно. Заодно он доставлял нам посылки, почту. Одним словом, рабочая лошадь этот вертолет.
Разрешение на вылет не получить. Живот – мужик слова. Сказал «сухой закон» – баста! Приходится выкручивать-с я. Я прижился на
