жене Нине.
Буквально через несколько секунд раздался крик, и Нинка выскочила во двор. С белым, как простыня, лицом она уставилась на труп своего мужа и зарыдала в голос:
– Ой, да что это такое ты наделал, да! Ой, да зачем повесился! Да! Ох, ты горе моё! Да! И что ж я теперь делать-то буду, да-а! На какие деньги хоронить-то, да-а!
Старуха дёрнула её за руку.
– Ну, хватит причитать. Я покойников боюсь. Давай снимем его с петли, да беги к участковому. Пусть протокол составит что ли. А не то замучает тебя после. Совсем мальчишка этот участковый.
– Да не могу я снять его, – вдруг успокоившись, почему-то шёпотом ответила Нинка. – Сама покойников до смерти боюсь. Уж лучше бы дала ему опохмелиться. Вот ирод. Вот сволочь. И умереть не может по-человечески. Убила бы!
– Беги, беги скорее к участковому, – торопливо, с испугом поглядывая то на тушу кабанчика, то на тело Ивана, крикнула тётя Гульнара. – Если мы с тобой снять его не можем, милицию надо. Срочно милицию. Беги, не раздумывай.
Нинка думала всего одну секунду. «Она вообще думать не любит», – оценил её решительность Иван Дубинкин, хотя для себя отметил, что бабы – дуры. Теоретически его ещё можно было спасти. Для этого они вдвоём должны были снять его с петли и сделать искусственное дыхание и массаж грудной клетки и сердца. С бабы спроса нет. Как с курицы – кудахчет и всё без толку. Считай, мужа бы потеряла из-за своей дурости.
Женщины бегом рванули с огорода, жена Нинка – к участковому, а тётка Гульнара – к себе домой.
«Странно», – подумал Иван, но реагировать на это не стал. Только чуть поёрзал в верёвках, покрутил шеей, а то совсем затекла.
Участковый жил неподалёку. Через улицу. Метров пятьсот. «Значит, скоро подойдут», – подумал Дубинкин. Время перевести дух у него было. Хотя и не очень много. Он собрался было ещё повертеться для удобства, прилаживая на груди толстую верёвку, но вовремя остановился и закрыл оплывшие с похмелья глаза, оставив в них только тонкую щёлку.
Соседка тётка Гульнара бежала к нему, держа в одной руке нож, а в другой – чёрную сумку.
«Наконец-то врубилась», – подумал Иван Дубинкин. Жаль, конечно: верёвку срежет, придётся больно падать. Не дай бог увидит, что живой. Получится из его задумки ерунда. Хотел проучить жену, а в обморок свалится соседка. Главное – упасть и не крикнуть.
Тётка Гульнара подбежала к пруту, но повела себя очень странно. Иван с удивлением отметил, что старуха не стала срезать верёвку с петлёй. Наоборот, она покрутила головой, словно боясь, что кто-то её увидит, затем повернулась к «трупу» спиной, а лицом к кабанчику. Поставила на землю сумку, открыла её. Двумя руками взялась за ручку большого ножа и начала примерять как бы половчее отхватить от туши большой кусок мяса. Покачиваясь на толстой верёвке, Иван Дубинкин от возмущения чуть не выпрыгнул из грязной телогрейки.
«Вот ты что задумала, – неслось в его воспалённом мозгу, – вот ты почему Нинку спровадила к участковому. Мясца свиного захотелось. Думает, в суете не вспомнят. Думает, все мысли о трупе будут. Не до кабанчика».
Злоба захлестнула Ивана. Он никогда не любил соседку и не ошибся в своей ненависти к ней.
«Ах, ты старая карга! Шурале практически, – начал заводиться Иван, – а ещё в Аллаха веришь. «Мне аллах свинину есть запрещает, это грязное животное», – передразнил её. Нет, чтобы меня спасать, своего соседа, – она за мясом пришла!»
Идея созрела в одно мгновенье. Иван открыл сначала глаза, а затем и свой рот, из которого вместе с перегаром выполз отчётливый потусторонний шёпот:
– Тётка Гульнара, я тебе свинину есть запрещал, а ты что делаешь?!
Тётка Гульнара застыла с ножом в руке. Медленно повернув голову на голос и смертельно побледнев, она увидела говорящий повешенный труп. Труп оскалил зубы и вытаращил глаза. Старуха, поражённая увиденным, громко заорала «А-а-а!» и рухнула без памяти. Нож выпал из её руки и упал на землю возле самого ящика, на котором совсем недавно вешался Иван.
– Вот так-то лучше будет, – сказал Иван и тут же закрыл глаза и рот.
К нему со всех ног бежали новый участковый инспектор и следом за ним раскрасневшаяся Нинка. Перед трупом молодой лейтенант чуть притормозил, и Нинка едва не сбила его с ног. Иван еле сдержал улыбку. Андрей, участковый с ярким румянцем в обе щеки, наскоро одетый в новенькую милицейскую форму без галстука и фуражки, увидев раскачивающийся труп, побледнел. Вдвоём с Нинкой они с удивлением озирались на соседку, лежащую с широко раскинутыми руками, на огромный нож и чёрную сумку. Первым заговорил участковый:
– Нина Михайловна, – почему-то зашептал он, – не понял. Что здесь случилось? Труп, понятно, а это что?
Его худой палец указал на тётку Гульнару. Нинка пожала плечами и также шёпотом ответила участковому на ухо:
– Да чёрт с ней, со старухой Ты мне мужа сними с петли. Может, ещё жив он, а?
– Нашла о чём думать. «Жив ещё», – передразнил он её. – Какой там жив! Вы, что, не могли срезать верёвку сразу? А теперь столько времени прошло. Холодный, наверно.
– Так, виновата. Мы с тётей Гулей и не сообразили. Она трупа боится и я тоже. Что ж, каждый день что ли висельников с петли снимаем? Оттого и страшно. Умер человек. Смотри, синий весь.
Участковый Андрюха громко сглотнул слюну.
– Первый раз это у меня. Я страсть как, тётя Нина, покойникам в лицо боюсь смотреть. Не знаю отчего.
– Давай, ты же милиция. Мужик ты или нет? Бери нож. Я тебе сейчас ящик под ноги поставлю, ты и режь. Пока будешь резать, я за ноги покойника подержу. Он ведь у меня лёгкий, Ваня-то. Справлюсь, а ты режь.
Участковый Андрюха собрал всю свою волю в кулак. Вспомнил, что в посёлке он является представителем власти и решительно взял нож в руки. Нинка подставила ящик ему под ноги, а сама приготовилась ухватиться за ноги покойного. Милиционер закрыл глаза, присел на ящик и начал медленно подниматься вдоль тела. Не открывая глаз, он одной рукой приготовил нож, а другой, ощупывая труп, схватил его за плечо. Иван от такого обращения с собой чуть не помер со смеху. Парень, не глядя на его лицо, хотел было взяться за верёвку и обрезать её, как почувствовал тёплое неровное дыхание покойника. Почувствовал и удивился. Чуткий молодой нос уловил знакомый запах перегара, истлевшей телогрейки и дешёвого табака. Неестественное дыхание мертвеца удивило его настолько, что он
