Александр Новиков - Симфонии двора (сборник)

Ах, было время, эта жизнь была – первач,

Мануфактуры запускали под кумач,

А скрипачей уже шугали трубачи.

И Клыч имел тогда наган и хромачи.

А на довесок была слабость у Клыча:

Ходить в кабак и двигать речи сгоряча.

Он полобоймы для вниманья изводил

И агитацию народа проводил.

– Галерка, ша! Я публике скажу,

Кто в этой жизни красный, а кто

белый!

Кого господь для дальшей жизни

сделал,

А кто отжил. Я кончу – покажу.

Внимала влет на дуло глядя сотня глаз,

Что в этой жизни – «элемент», а что есть –

«класс».

Что в этой жизни – «галифе», а что есть –

«фрак».

Что есть – «ладонь», что – «пятерня»,

а что – «кулак».

– Прошу меня за комиссара не принять,

Что мог коммуну на анархию сменять.

Я вас не стану «карло-марксой» заражать,

Что новый мир вам собирается рожать!

Галерка, ша! Я публике скажу,

Что есть для вас – «труба», а что

есть – «скрипка».

А кто в струментах грамотный

не шибко,

Иди сюда, по нотам разложу!

На этом месте он всегда давил крючок.

Но вдруг с мадам одной Клычок поймал

торчок.

Сказал он: «Граждане, лежать бы вам в гробу,

Но ради дамы отменяю я пальбу».

Она сомлела и растаяла, легка.

А по утрянке в коридоре Губчека

Открылась дверь, Клыча пихнули на порог,

И дама спела: «Проходите, демагог».

– Галерка, ша! Я публике скажу,

Где бабий флирт, а где патруль-облава.

И бог не дай, мне подмигнет шалава,

Будь фраер я, на месте уложу!

Из журналов несказанного гламура

«Фотошопом» подведены до прекрас

То ли люди, то ли куклы, то ли мурла

Глянцевито зыркают на нас.

Продаются – кто за рупь, а кто –

за сто,

Популярные никто.

А потому что удивительное – рядом,

Потому, что телевизор – как окно,

Потому что шоу-бизнес с гей-парадом

И с гламуром заодно.

Перестало время сыпать оплеухи,

Поменяло поцелуи на плевки,

И кикиморно-стареющие шлюхи

Пишут книги наперегонки.

Продаются – кто за рупь, а кто –

за сто,

Популярные никто.

А потому что удивительное – рядом.

Потому что этот шлюшный книжный

ряд –

Что-то вроде кругового хит-парада –

Алфавита гей-парад.

Перед – в зад. Живот – в плечо.

Как сельди в бочках.

Сотворяют неземные чудеса –

Пришивают к макияжным оболочкам

Буратиньи голоса и словеса.

Продаются – кто за рупь, а кто –

за сто,

Популярные никто.

А потому что удивительное – рядом,

Потому что покупается оно,

Потому что телевизор, с гей-парадом

И шоу-бизнес – заодно.

Забуду первый срок едва ли –

Он снится мне во сне.

Когда его давали,

Семнадцать было мне.

И с этим сроком я на пару

Поехал далеко.

И что такое нары,

Усвоил я легко.

А сердце мне грусть,

Сердце мне грусть кусала.

И прыгал во сне под откос я

на всем ходу.

А девочка мне,

Девочка мне писала:

«Куда ты уехал? Зачем ты уехал?

Я жду».

Так год прошел – большой

и серый,

Без птиц и без тепла.

И самой высшей мерой

Разлука мне была.

И наперед немного знать бы:

Кто мне ее вернет?

Но знал я, что до свадьбы

Душа не заживет.

Как тень на голом полустанке,

Я маялся во сне.

И не было цыганки,

Чтоб нагадала мне.

Чтоб хоть на картах в этом мире

Мне выпал точный срок,

Когда в ее квартире

Раздастся мой звонок.

Друг мой Колька – зуб железный,

С виду легкая рука.

Для науки тип полезный,

А для общества – слегка.

Скажет слово – как отрубит,

Глаз подернет пеленой.

Кольку, ох, как девки любят,

Если спутают со мной!

Мы на снимке как два брата –

Оба в профиль плоховато –

Не попишешь образов.

А мне Колька всех дороже,

Потому что мы похожи

По системе Ломброзо.

Друг мой Колька окаянный –

От горшка все сходит с рук.

Он не курит. И не пьяный –

То ль не хочет, то ль – недуг.

Как пошутит – девки в хохот.

И завьются, как угри.

Только Колька мне про похоть

Ничего не говорит.

Мы на снимке как два брата –

Оба в профиль плоховато –

Не попишешь образов.

А мне Колька всех дороже,

Потому что мы похожи

По системе Ломброзо.

Друг мой Колька – страсть к рулетке.

Он игрок. И я игрок.

Он поставит фишки метко,

Если только я помог.

Третий день, как полоумный,

Ходит он. А я – вдвойне.

Он с ума сойдет от суммы,

Как узнает, сколько – мне.

Мы на снимке как два брата –

Оба в профиль плоховато –

Не попишешь образов.

А мне Колька всех дороже,

Потому что мы похожи

По системе Ломброзо.

Пролетает, ох, как бойко,

Жизнь вокруг. И всадник лих.

И у Кольки тоже койка,

И стол привинчен на двоих.

Нам решетку дождик мочит,

Он поет, а я бренчу.

Он в тюрьме сидеть не хочет.

И я тоже не хочу.

Слабый пол – весь как зараженный

микробом –

Прямо в космы повцепляется вот-вот.

Кинопробы, кинопробы, кинопробы:

Всех попробуют, но кое-кто пройдет.

Интер-Верочка уже есть.

И смотри, какой с нее был сбор!

Людям что, им по глазам – хлесть! –

На постелях верховой спорт.

Победила та, что полом всех слабее.

Но опять же, по параметрам сильней.

Не синеет, не бледнеет, не краснеет –

В общем, все надежды связанные с ней.

И сказал режиссер так:

«Обещаю битву масс у касс.

Мы поставим половой акт.

И, может, даже не один раз».

Сценарист корпит, на пуп пускает

слюни,

Вяжет флирты, вояжи и куражи.

Акт давай! Тогда никто не переплюнет.

Акт давай! Да чтобы от души!

И поменьше разных там дряг –

Это так народ поймет, промеж строк.

Где сомненье – там давай акт.

А где собранье – там давай рок.

Дело сделано. Читаешь – нету мочи.

Можно ночью прямо даже без жены.

И снимать такое надо только в Сочи,

Чтобы были уже все поражены.

Дубль – раз, режиссер – ас:

«Совокупленных прошу млеть.

А, ну-ка, Маня, расчехлись и – фас! –

Получается, гляди-кася, комедь».

Бабки с дедками глазеют: «Неприлично!

Совращает девка внаглую юнца.

И с лица-то вроде все фотогеничны,

А только что-то их снимают не с лица».

Есть у девки, что смотреть, факт.

И у парня, что смотреть, есть.

Но: «Третье действие… Шестой акт…»,

Мать честная, нешто впрямь – шесть?!

Давка, драка, ор с симптомами психоза –

На премьеру прорывается толпа.

Вот что значит точно выбранная поза.

Вот что значат эти слюни до пупа.

Первый приз. Режиссер – маг.

Возвести его тотчас в сан!

Ведь он с искусством совершил акт.

А вот дите уже родил сам.

Спи, спи, милая.

В окна выйду я.

Стучат в пролетах сапоги.

Спи. Ночь выпита.

За мной по пятам

Невозвращенные долги.

За мной гуляет МУР –

И вот почти что выпас.

Дворняга верная меня

Ни в жизнь не выдаст –

С давнишних-давних пор

Мы с ней почти родня –

Один и тот же двор

У ней и у меня.

Спи. Я вымелся.

Пульс весь выбился.

Они у скважины дверной.

Родного родней

Верной парой мне

Шестизарядный вороной.

И коль ворвутся в дом,

Их тут же хватят корчи.

Прости, хорошая, но

Будет сон испорчен.

Я мог бы им, клянусь,

Сквозь дверь устроить бой,

Но ухожу – боюсь

Спугнуть твой сон пальбой.

Спи. Спи, дурочка.

Темень в улочках.

Звезда свинцовая – в картуз.

Горло рвет ЧК:

«Взять налетчика!»

Пришит на мне бубновый туз.

И все же в траур тиснут

Мой портрет нескоро –

Я возвернусь, клянусь вам

Честным словом вора.

Ну, а теперь – спешу.

Не зажигайте свет,

Покорнейше прошу,

Пока простынет след…

Она стригла ему волосики

И ножницами – чик-чик-чик –

Пырнула в глаз, и стал он косенький –

Хоть стой, хоть падай, хоть кричи!

Свою вину она тогда уже

Сняла, хоть, в общем, неспроста

Пырнула в глаз. И стала замужем.

Заместо Красного Креста.

А после жалила осой:

– Ты искалечил жизнь мою!

Забрали черти чтоб тебя

В машину с красной полосой!

Косой!

Проси покоя – не допросишься.

И угождай – не угодишь.

То, мол, чего все время косишься?