Михаил Херасков - Собрание сочинений

                                                      Оставь презренну лесть!
       Там лести места нет, где сердце чисто есть.
       Мы в поле возросли, не знаем сладких брашен;
       Не брани страшны нам, язык лукавых страшен;
       Я чувствую сии обманчивы цветы,
       Которыми прикрыть коварство хочешь ты.
       Такие выгоды, которы равны царским,
       Во блесках представляй пред князем ты Пожарским;
       А только истину поведай предо мной,
       Что было твоего прихода к нам виной,
       Что в мыслях ты имел? и что княжна имела?
       Мне узел развяжи сего сплетенна дела;
       Какую брат ее беседу с ней имел?

       Не зная о княжне, я знать о ней хотел;
       О их беседе я нимало не известен,
       Увы! несчастлив я — но сердцем прав и честен.

       Когда ты искренно со мною говоришь,
       Не варвара во мне, но друга, Вьянко, зришь.
       Кто истины нагой друзьям своим не скажет,
       Тот небо раздражит и Бог того накажет.
       Отец твой мне слова приманчивы вещал:
       Поляков преклонить сегодня обещал
       Без брани из Москвы к Смоленску удалиться;
       Тобою в деле том он чает подкрепиться.

       Благотворения, почтенный князь, твои
       Объемлют душу всю и чувства все мои.
       Я стану всей Литве твои щедроты славить
       И вскоре здешний град принужу их оставить;
       Мы браней более с Россией не хотим;
       Коль нас послушают, вам скипетр возвратим.

       Но ежели Литва окажется упорна
       И будет вашему совету непокорна,
       Мы с молнией на вас приидем как враги, —
       Тогда с Софией ты из града убеги!
       Когда вы будете в осаде побежденны,
       Не будут жены там, ни дети пощажденны;
       Двух тающих сердец страданья не хочу,
       Их Бог соединил, и я не разлучу;
       Любить Пожарскую я сыну запрещаю;
       Тебя, тебя для ней из плена отпущаю.

       Прощает кто врагов, тот милостив, как Бог;
       Льет слезы у твоих лежащий Вьянко ног!

       Внимая новый шум и новый стон во граде,
       Всё наше воинство простерлося к осаде;
       В дыму казалась нам и в пламени Москва;
       Две вылазки на нас извергнула Литва,
       Великой стоила нам траты оборона,
       Увы! мы храброго лишились Руксалона;
       Он, гневом распален и мщеньем закипев,
       Один против Литвы пошел, как страшный лев;
       Он гнал, рубил, разил, как буря был ужасен;
       Но, пулей в грудь пронзен, упал с коня безгласен!

       Да Бог его вражду против меня простит!

       Пожарский за него со гневом ярым мстит;
       Вокруг московских стен как молния летает;
       Препятства он себе нигде не обретает.
       Он лестницы к стенам приставить повелел;
       По ним хотел взлететь, как в облако орел.
       Те, кои лестницы ко граду утвердили,
       В отважности такой его предупредили;
       От тяжести ли войск, коварством ли врагов,
       Незапно лествица обрушилася в ров;
       И закипела брань с другой страны московской.
       Мне в поле сретился теперь гетман Желковской,
       С немногими людьми спешит он ко стенам.

       Желковский мужествен, но безопасен нам.

       Полки твои, мой князь, ко приступу готовы
       И только ждут тебя.

                                         Сними с него оковы.

       Доколе будет кровь россиян верных течь!

       Вот меч Желковского!

                                              Отдай ему сей меч,
       Его невинность я пред всеми возвещаю!
       Исполни мой приказ, вину твою прощаю,
       Я клятву дал к отцу сейчас его пустить.
       Лежащему у ног злодею подло мстить.

       Пойдем!

                       С тебя сложил родитель мой оковы,
       Но сыну узы он приуготовил новы;
       Ты, сердцем будучи коварен и лукав,
       Перед отцем моим казаться можешь прав;
       Но правым никогда не будешь предо мною;
       Твою свободу чту я новою виною.

       Стоящий узник твой в свободе, без оков,
       Себя я оправдать перед тобой готов.

       Еще ты пленник здесь, еще, еще в неволе;
       Но дай ты клятву мне со мной сразиться в поле.
       Вот меч твой! ведай ты, доколе жив Леон,
       Княжной тебе владеть не даст спокойно он;
       Теперь я клятвою родительскою связан,
       Но бой со Вьянкой мне во брани не заказан.

       Могу ли на тебя я руку воружить?
       К ногам твоим сей меч приду я положить.

       Российских слабых жен презренный соблазнитель,
       Знай, я тебе за них непримиримый мститель!
       За подлую к тебе Софиину любовь
       Я б должен был теперь твою исчерпать кровь;
       Твою пронзил бы грудь за грудь ее неверну
       И выгнал бы из ней литовску душу черну;
       Но держит мой кинжал родительский приказ.
       Жду в поле я тебя, беги моих ты глаз!
       Я тамо жизнь мою или твою скончаю.

       С Софией избежать твоих гонений чаю;
       Любовь служила мне успехом в сей стране,
       И счастье, может быть, поспешествует мне.
       Но чувствую у ног трепещущую землю!
       Я звуки бранных труб и топот конский внемлю.
       Здесь ужас! страхи здесь! отселе убежим.

       Ты, Вьянко, здесь? увы! простись с родителем своим;
       Он ранен!

                          Небеса! где он?

                                                    О рок наш слезный!
       Погибли мы теперь!

                                          Родитель мой любезный!
       Ты весь в крови!