ГЛИНЯНЫЕ СТИХИ (пародия на современную псевдопоэзию)
Я глине поклонюсь, потом - воде.
Застряли крошки глины в бороде.
То плачу я, то дико хохочу
И глиною обмазаться хочу.
О глине постоянно я пишу
И буду впредь писать, пока дышу.
Я глину ем. Я глину всем дарю.
Из глины я стихи свои творю.
Из глины первородной создан я.
Так здравствуй, глина, девочка моя!
Тону в объятьях глиняной жены...
Мои карманы глиною полны...
Мы выползли и снова мы вползём
В таинственный и жуткий глинозём.
На что нам Копенгаген и Москва?
Без глины нет суглинка, нет родства...
О, глиняный распад, повремени!
Не усыхайте, глиняные дни!
Я глиняное прошлое люблю,
Но из чего день завтрашний слеплю?
Да вознесётся глиняный мой стих
Навроде фейерверков и шутих!
И у Вселенной с глиной на краю
Я глиняную песню запою
О глине, в глине, с глиной, глины из...
Но у меня к вам - глиняный сюрприз!
Надеюсь, понял искушённый зал,
Что вовсе НЕ О ГЛИНЕ я писал?
Светские хроники пишут для нас журналисты:
Кто с кем развёлся из нынешних западных звёзд,
Кто прикупил себе новую виллу с бассейном,
Кто с кем поссорился или кто с кем начал спать.
Что ни газету откроешь – прочтёшь о Мадонне,
Или о том, что Брэд Питт хочет много детей,
Или о том, что Том Круз, очевидно, бесплоден,
Или о том, что на днях обокрали Кейт Мосс.
Только кого это, собственно, сильно колышет?
Что мне до этой Кейт Мосс? Или это – мужик?
Нет, вроде девка. Но чем же она знаменита?
Я у Добрынина спрашивал – тоже не знает её.
Позже ещё ряд знакомых своих опросил я,
Все разводили руками: «Какое Кейт Мосс?»
Всем наплевать на Кейт Мосс – но откроешь газету,
На заголовок наткнёшься: «Бедняжка Кейт Мосс».
Да, журналисты, конечно, народ беспринципный –
С голоду эта Кейт Мосс им не даст помереть,
Будут строчить о девице и ждать гонораров…
Только читать это? Нет уж, увольте, прошу.
Что за бардак? Написали бы о маньеристах –
Это же всем интересно, и публика ждёт.
Но журналисты – ленивые, жадные люди:
Коль нет фуршета, они не придут на концерт.
Каждому, впрочем, своё – пусть живут Кейтом Моссом,
Наша задача иная – стихи сочинять.
Кстати, как видите, я – тоже малый не промах,
Вот, сочинил про Кейт Мосс – получу гонорар.
Пусть эта девка мне тоже поможет по жизни –
Раз все газеты строчат о ней в нашей отчизне.
Восьмого марта это было: гулял я тихо у Кремля,
И вдруг меня, как вещь, купила дочь нефтяного короля.
Со мною рядом смех раздался: «Я, пап, вот этого хочу…» –
И кто-то басом отозвался: «О’кей, дочурка, я плачу».
Меня схватили два амбала и усадили в лимузин,
Затем команда прозвучала: «Хаттаб, на дачу нас вези!»
Глаза мне сразу завязали повязкой чёрной и тугой,
Но объяснять, зачем, не стали. Я испугался, крикнул: «Ой!
Вы что? Да по какому праву? Куда мы едем, чёрт возьми?
Вот, блин, нашли себе забаву! Нельзя так поступать с людьми!».
Тут рядом туша прокряхтела: «Хорош болтать! А-ну, заткнись,
Тебя дочурка захотела, поверь, всё будет хорошо.
Сегодня же – восьмое марта, и ты подарком будешь ей.
Зовут дочурку, кстати, Марта. Не ссы, пацан, будь веселей…»
Машина вдруг остановилась, куда-то повели меня.
Бубнил я: «Марта, сделай милость, остановись…что за фигня?
Зачем глаза мне завязали? Зачем свалили на кровать?
Зачем наручники достали, и как всё это понимать?».
Коварно этак засмеялась дочь нефтяного короля
И надо мною надругалась, крича: «Ох!», «Ах!» и «У-ля-ля!».
Потом – опять, ещё разочек…Потом подружки к ней пришли…
Летят так пчёлки на цветочек, в цветочной возятся пыли.
Подружки были садо-мазо, лупили плётками меня,
Я доводил их до экстаза четыре ночи и три дня.
Трудился честно, врать не буду, покуда мог их ублажать.
Но после вырвался оттуда – сумел, товарищи, сбежать.
К Москве лесами добирался – без денег, но зато живой.
Да, да, я чудом жив остался, и чудом обманул конвой!
Отныне я восьмого марта на улицу не выхожу.
А вдруг меня поймает Марта? Нет, лучше дома посижу.
Запрусь тихонечко в квартире
И спрячусь от проблем в сортире.
Девчонки, что ж вы всё рожаете?
Вы тем, скажу я мягко вам,
Мужьям своим не помогаете -
А надо помогать мужьям.
Младенец криком надрывается,
В квартире - нехороший дух,
Его папаша убивается
На трёх работах или двух.
Да и мамаша вся всклокочена,
Она психует, плохо спит,
Орёт: «За ясли не уплочено,
Мужик ты или инвалид?».
Девчонки, вы не понимаете,
Что нужно не мужей винить.
Вы ВООБЩЕ не то рожаете,
Ну, как бы лучше объяснить?
Рожайте чемоданы с баксами!
Вот это - круто, это-да.
Побудете немножко плаксами
Во время родов - не беда.
Вам медсестра покажет ласково
Рождённый Вами чемодан,
И муж Вам поднесёт шампанского,
Не от него - от счастья пьян.
Потом на радостях в палате он
Начнёт беситься и скакать,
Подарит от Кардена платье Вам,
Вопя: «Ну что, гуляем, мать?!».
И Вы на весь роддом прославитесь,
К великой зависти всех дам,
А с мужем Вы домой отправитесь,
Везя в коляске чемодан.
Когда ж все денежки просадите,
Зачнёте вновь - и все дела,
Шепнёт вам ночью муж усатенький:
«Роди мне тройню, слышишь, а?».
Барахтаюсь порой на самом дне.
Всю жизнь бы изменил, была бы воля...
Но светоносный Ангел Алкоголя
Спешит тогда на выручку ко мне.
Его сиянье вижу в стакане
И ангельское чую биополе,
И становлюсь спокойней как-то, что ли…
И он приходит, будто бы во сне,
Уводит за собою в мир прекрасный,
Где нет забот и суеты напрасной,
Где денег нет - а значит, нет обид.
Но Ангел не всесилен - возвращаюсь
Из забытья туда, где, ухмыляясь,
Злорадный Демон Трезвости сидит.
«Но спросите у такого человека, зачем он пьянствует? Вы услышите в ответ, что он вовсе не пьяница, пьёт не больше, чем другие, и назвать его пьяницей никак нельзя. Подобные ответы типичны для алкоголиков. А теперь взгляните на мозг алкоголика: извилины на нём сглажены и уплощены...» (из книги врача-психиатра Лидии Богданович).
Я сегодня проснулся с похмелья.
Голова с перепоя трещит.
Я вчерашнее вспомнил веселье,
Ощущая неловкость и стыд.
Боже мой, как вчера я надрался!
Что я нес, что за чушь я порол?
А как дома-то я оказался?
И зачем перевёрнут мой стол?
Весь палас в омерзительной рвоте…
Нет, пойду умываться скорей...
Ну, допустим, «на автопилоте»
Я дополз до знакомых дверей,
А что дальше? Не помню, провалы...
Батарею-то кто оторвал?!
Батарея-то чем мне мешала?
А чем письменный стол помешал?
Встал, умылся, и в зеркало ванной
Мельком глянул. Кошмар. Это кто?
Истукан там стоит деревянный...
А пальто чьё? Я что, спал в пальто?
Закурил и сварил себе кофе...
Как же так? Я, поэт, музыкант,
В деле выпивки должен быть профи, -
Что же вёл себя, как дилетант?
Начиналось всё, помню, красиво -
Я надел самый лучший костюм,
Выступал... Но смешать водку с пивом?!
Где же был в это время мой ум?
Коньяком и вином угостили -
Хлопнул я и коньяк и вино…
О, безумец! Пусть все кругом пили,
Но ведь пили то что-то одно!
Всё хотел рассказать по порядку,
Но опять застонал от стыда:
Для чего танцевал я вприсядку
С криком «СССР - навсегда!»?
Для чего я красотке Илоне
Все мычал, вызывая в ней дрожь,
Бред какой-то об одеколоне -
Что я пил его, что он хорош?!
Может быть, я Илону обидел?
И кого-то ещё, может быть?
Лишь друзей и бутылки я видел,
А друзья мне спешили налить.
Да, сначала всё было пристойно,
Был концерт. Завести удалось
Целый зал. Выступал я достойно.
Но потом понеслось, понеслось...
И разгулом мы вызвали зависть
У иных ресторанных гуляк.
На креветку большую уставясь,
Я смеялся над ней, как дурак.
Что уж в ней меня так рассмешило?
Я не помню. Джин с ромом смешав,
Я кричал: «Вставим Клинтону шило!»,
С демократками пил брудершафт.
Появился компрессорщик Пётр.
Я его никогда не видал.
Рифмовать я стал «Пётр-осётр» -
Он за стол осетра нам прислал.
Я девчонок поглаживал груди
И на ушко шептал им «пойдём»,
А мужья их, солидные люди,
Разрешали мне это кивком!
Ведь они понимали прекрасно,
Что поэт оглушительно пьян,
И хотя его пассы опасны,
Неспособен на подлый обман.
Пил я, пил, а затем отключался,
А очнувшись, я видел кино:
Пеленягрэ куда-то промчался
С гордым криком: «Айда в казино!»,
Севастьянов ударил по струнам,
Все кричат: «Шарабан, шарабан!»,
А Добрынин послушницам юным
Наливает «Фетяски» стакан.
Лятуринская, Рогов, Семёнов...
Там - Введенская, тут - Степанцов,
Вот Елгешин, Сафонов, Лимонов
И фотограф наш Миша Сыров.
Все слилось в оглушительном гаме,
Я пропел: «Шарабан, шарабан...» -
И земля поплыла под ногами,
И я навзничь упал, как чурбан.
А теперь вот сижу, отупелый,
И ругаю себя вновь и вновь.
Правда, что не последнее дело -
Очень хочется делать любовь.
Да, бывает с похмелья, признаться,
Но не только ж с него, господа!
Эх, не следует так напиваться
Никогда! Лишь порой... иногда...
