150. МОЛОТ
Сияют огнями Одина чертоги,
В совете давно уже боги сидят,
Но тихо собранье, все полны тревоги,
И сумрачен Тора могучего взгляд.
Похитили молот тяжелый у Грома,
От турсов владыки его не достать:
Он крепко и зорко хранит его дома,
И только за Фрейю согласен отдать.
Безмолвно собранье в сияющей зале,
А ночь обступила чертоги кругом,
И гибель грозит и богам и Валгалле,
Когда не добудут похищенный гром.
Но Локи смеется: «И жалко вам Фрейю,
И молот похищенный надо вернуть;
Но вашему горю помочь я сумею,
Со мною пусть Тор собирается в путь.
Одеждою женской окутавши тело,
Невестою Трима он явится сам
И, девою к турсам проникнувши смело,
Свой молот тяжелый добудет он там».
Тор вспыхнул в порыве минутного гнева,
Но средства другого не мог он сыскать:
Пришлось громовержцу одеться как дева
И бро́ню на женский наряд променять.
С досадой он Фрейи надел покрывало,
И жемчуг, и пояс ее дорогой,
Вкруг стана широкими складками пала
Одежда блестящая легкой волной.
Служанкою вмиг нарядился и Локи,
С товарищем хитрым отправился Тор
За молотом к турсам в их замок далекий,
В страну неприступных утесов и гор.
Неслись они плавно могучею птицей,
Что в небе скользит и не движет крылом,
Но скалы под их золотой колесницей
Трещали, и сыпались искры кругом.
А Трим великанов созвал отовсюду
Встречать и невесту, и славу, и мир,
Он красного золота высыпал груду,
Сбираясь отпраздновать свадебный пир.
Дождался, и вечно цветущую Фрейю
В свой замок угрюмый ввести он спешит,
Садится за стол разукрашенный с нею,
Скорей угощенье подать ей велит.
Но, видно, невеста с дороги устала,
И голод, и жажда ее велика:
Ведерного кубка ей кажется мало,
Одна она молча съедает быка.
И турсов дивится властитель суровый,
Но яства другие подать ей велит,
И кубок ее наполняет он снова;
Она же по-прежнему пьет и молчит.
И только служанка проворная смело
Закинула лести коварную сеть:
«Устала богиня — неделю не ела,
В ваш замок хотела скорее поспеть».
И Трим улыбнулся, в крови пробежала
Горячей любви и желанья мечта,
И, дерзкой рукой приподняв покрывало,
К устам ее хочет прижать он уста.
Взглянул ей в глубокие темные очи, —
Найти в них и негу и страсть он мечтал,
Но там, будто в грозные летние ночи,
Лишь молнии синий огонь трепетал.
И Трим отшатнулся в испуге: «Что с нею?
Как угли, глаза ее ярко горят,
Кто видел такою стыдливую Фрейю?
И жжет, и слепит ее огненный взгляд».
Но Локи: «Неделю очей не смыкала
Богиня и бредила только тобой,
Всё время любовь в ее взорах сияла,
Мерцала и теплилась яркой звездой».
И царь великанов, отрадною думой
Увлекшись, забыл про минутный испуг,
Средь дикого смеха и гама и шума
Другая картина пригрезилась вдруг.
Теперь, когда долго желанную Фрейю
У богов Валгаллы сумел он добыть,
Блаженство — бессмертье познает он с нею,
И дней золотая потянется нить.
Он жадно от Фрейи ждет ласки и взора,
Он хочет опять заглянуть ей в лицо,
К ногам ее молот приносит он Тора
И на руку хочет надеть ей кольцо.
Но Тор дорогое сорвал покрывало
И поднял свой молот одною рукой;
Всё замерло разом, лишь в окна сверкала
Беззвучная молния яркой струей.
Всё чаще и чаще зарницы дрожали,
Горел их мерцающий синий пожар
Безмолвно на кубках, на стенах и стали…
Но тяжкого молота грянул удар.
И рухнули своды, и стены упали,
Попадали гордые турсы во прах,
А боги в пылающем небе стояли,
Удар за ударом гремел в облаках
И долго грозы не смолкали раскаты,
Им вторило эхо протяжное гор,
И грудою пепла стал замок богатый…
Так до́был свой молот разгневанный Тор.
<1892>
151. «Всё, что лучами надежды манило…»
Всё, что лучами надежды манило,
Что озаряло так ярко наш путь,
Всё, что блаженство когда-то сулило,
Вновь не пытайся ты к жизни вернуть.
Прежние сны не пригрезятся снова,
Счастье, блеснув, не вернется назад —
Крепки железные двери былого,
Времени жатву навеки хранят.
Если ж в безумном порыве желанья
Ты и проникнешь до царства теней,
Там в этот миг рокового свиданья
Ты не узнаешь святыни своей!
<1892>
152. «Опять зима, и птицы улетели…»
Опять зима, и птицы улетели,
Осыпались последние листы,
И занесли давно уже метели
Заглохший сад, поблекшие цветы.
Напрасно ищешь красок и движенья,
Окутал всё серебряный покров,
Как будто небо — только отраженье
Под ним разостланных снегов.
<1892>
153. «Твоя песня невнятно и тихо звучит…»
Твоя песня невнятно и тихо звучит,
Но из мира дневного уносит невольно
В мир далекий, где чудная греза царит,
Где дышать так отрадно, и жутко, и больно.
Пусть же звуки не льются, победно звеня,
А как шелест — едва нарушают молчанье
Там, где нет уж ни ночи, ни яркого дня,
Где кончается песня и слышны рыданья.
<1894>
154. «Всё, что является, снова вдали исчезает…»
Всё, что является, снова вдали исчезает,
Мимо проходят явленья и сны.
Мысль, промелькнувши во времени, вновь
утопает —
Только идеи вечны́.
<1899>
155. «Ищет ум наш пределов вселенной напрасно…»
Ищет ум наш пределов вселенной напрасно:
Ни миров, ни столетий не счесть;
Но всё то, что в нас дух созерцает так ясно, —
Всё то было, и будет, и есть.
<1899>
156. «Ты хочешь умчаться за тесные грани…»
Ты хочешь умчаться за тесные грани,
Туда, где небесные своды синеют,
Где всё утопает в прозрачном тумане, —
Но дальние звезды горят, а не греют.
Им чужды и радости наши и слезы,
Пред ними — все наши стремленья ничтожны,
До них долетают бесплотные грезы,
Но здесь только горе и счастье возможны.
<1900>
157. «Не сетуй, что светлая порвана нить…»
Не сетуй, что светлая порвана нить,
Что счастья рассыпались звенья,
И в сердце усталом умей воскресить
Мелькнувшие прежде виденья.
Вся жизнь есть усилье, порыв и борьба,
Мы каждое утро встречаем тревожно;
Но то, что прошло, уж не вырвет судьба,
Того, что уж было, — отнять невозможно.
<1900>
158. «За пределами мира земного…»
За пределами мира земного,
Где кружа́тся все мысли людей,
Есть страна всемогущего Слова
И прообразов вечных идей.
И всё то, что, пред нами мгновенно
Появясь, исчезает как тень,
В этом крае всегда, неизменно
Озаряет немеркнущий день.
Но лишь тот, кому чуждо хотенье,
В это царство найти может путь
И проникнуть туда на мгновенье,
Чтоб усталой душой отдохнуть.
<1902>
159. «Я хотел бы, отдавшись теченью…»
