Наум Коржавин - На скосе века

Календари не отмечали
Шестнадцатое октября,
Но москвичам в тот день — едва ли
Им было до календаря.

Всё переценилось строго,
Закон звериный был как нож.
Искали хлеба на дорогу,
А книги ставились ни в грош.

Хотелось жить, хотелось плакать,
Хотелось выиграть войну.
И забывали Пастернака,
Как забывают тишину.

Стараясь вырваться из тины,
Шли в полированной красе
Осатаневшие машины
По всем незападным шоссе.

Казалось, что лавина злая
Сметёт Москву, и мир затем.
И заграница, замирая,
Молилась на Московский Кремль.

Там,
  но открытый всем, однако,
Встал воплотивший трезвый век
Суровый, жёсткий человек,
Не понимавший Пастернака.

Мы мирились порой и с большими обидами,
И прощали друг другу, взаимно забыв.
Отчужденье приходит всегда неожиданно,
И тогда пустяки вырастают в разрыв.
Как обычно,
       поссорились мы этим
                 вечером.
Я ушёл…
     Но внезапно
           средь затхлости
                 лестниц
Догадался, что, собственно, делать нам нечего
И что сделано всё, что положено вместе.
Лишь с привычкой к теплу
            расставаться не хочется…
Пусть. Но время пройдёт,
             и ты станешь решительней.
И тогда —
     как свободу приняв одиночество,
Вдруг почувствуешь город,
             где тысячи жителей.

Жить и как все, и как не все
Мне надоело нынче очень.
Есть только мокрое шоссе,
Ведущее куда-то в осень.
Не жизнь, не бой, не страсть, не дрожь,
А воздух, полный бескорыстья,
Где встречный ветер, мелкий дождь
И влажные от капель листья.

Нет! Так я просто не уйду во мглу,
И мне себя не надо утешать:
Любимая потянется к теплу,
Друзья устанут в лад со мной дышать.
Им надоест мой бой, как ряд картин,
Который бесконечен всё равно.
И я останусь будто бы один —
Как сердце в теле.
Тоже ведь — одно!

Меня, как видно, Бог не звал
И вкусом не снабдил утонченным.
Я с детства полюбил овал
За то, что он такой законченный.
Я рос и слушал сказки мамы
И ничего не рисовал,
Когда вставал ко мне углами
Мир, не похожий на овал.
Но все углы, и все печали,
И всех противоречий вал
Я тем больнее ощущаю,
Что с детства полюбил овал.

Если можешь неуёмно
На разболтанных путях
Жить всё время на огромных,
Сумасшедших скоростях,
Чтоб ветра шальной России
Били, яростно трубя,
Чтобы все вокруг косились
На меня и на тебя,
Чтобы дни темнее ночи
И крушенья впереди…
Если можешь, если хочешь,
Не боишься — подходи!

Знаешь, тут не звёзды,
И не просто чувство.
Только сжатый воздух
Двигает в искусстве.

Сжатый до обиды,
Вперекор желанью…
Ты же вся — как выдох
Или восклицанье.

И в мечтах абстрактных
Страстно, вдохновенно
Мнишь себя — в антракте
После сильной сцены.

Предельно краток язык земной,
Он будет всегда таким.
С другим — это значит: то, что со мной,
Но — с другим.

А я победил уже эту боль,
Ушёл и махнул рукой:
С другой… Это значит: то, что с тобой,
Но — с другой.

Встреча — случай. Мы смотрели.
День морозный улыбался,
И от солнца акварельным
Угол Кудринки казался.
Снег не падал. Солнце плыло…
Я шутил, а ты смеялась…

Будто всё, что в прошлом было,
Только-только начиналось…

Есть у тех, кому нету места,
Обаянье — тоска-змея.
Целоваться с чужой невестой,
Понимать, что она — твоя.
Понимать, что некуда дёться.
Понимать, куда заведёт.
И предвидеть плохой исход.
И безудержно падать в детство.

Вспомнишь ты когда-нибудь с улыбкой,
Как перед тобой,
        щемящ и тих,
Открывался мир, —
         что по ошибке
Не лежал ещё у ног твоих.
А какой-то
      очень некрасивый —
Жаль, пропал —
        талантливый поэт —
Нежно называл тебя Россией
И искал в глазах
        нездешний свет…
Он был прав,
      болтавший ночью синей,
Что его судьба
       предрешена…
Ты была большою,
          как Россия,
И творила то же,
         что она.
Взбудоражив широтой
          до края
И уже не в силах потушить,
Ты сказала мне:
        —Живи, как знаешь!
Буду рада,
      если будешь жить! —
Вы вдвоём
     одно творите
           дело.
И моя судьба,
       покуда жив,
Отдавать вам
      душу всю и тело,
Ничего взамен не получив.
А потом,
    совсем легко и просто
По моей спине
        с простой душой
Вдаль уйдёт
      спокойно,
           как по мосту,
Кто-то
   безошибочно большой.
Расскажи ему,
        как мы грустили,
Как я путал
     разные пути…
Бог с тобой
     и с той,
         с другой Россией…
Никуда
   от вас мне не уйти.

Не надо, мой милый, не сетуй
На то, что так быстро ушла.
Нежданная женщина эта
Дала тебе всё что смогла.
Ты долго тоскуешь на свете,
А всё же ещё не постиг,
Что молнии долго не светят,
Лишь вспыхивают на миг.

Я пока ещё не знаю,
Что есть общего у нас.
Но всё чаще вспоминаю
Свет твоих зелёных глаз.
Он зелёный и победный —
Словно пламя в глубине.
Верно, скифы не бесследно
Проходили по стране.

От дурачеств, от ума ли
Жили мы с тобой, смеясь,
И любовью не назвали
Кратковременную связь,
Приписав блаженство это
В трудный год после войны
Морю солнечного света
И влиянию весны… Что ж!
Любовь смутна, как осень,
Высока, как небеса…
Ну а мне б хотелось очень
Жить так просто и писать.
Но не с тем, чтоб сдвинуть горы,
Не вгрызаясь глубоко, —
А как Пушкин про Ижоры —
Безмятежно и легко.

Так пахнет настоящая вода.
Дыши свободно, будь во всём доволен.
Но я влюблён в большие города,
Где много шума и где мало воли.
И только очень редко, иногда,
Вдруг видишь, вырываясь на мгновенье,
Что не имеешь даже представленья,
Как пахнет настоящая вода.