но как знак, чтобы пропустили ко мне, когда бы ты ни потребовал. Я не забуду тебя, Ванек, когда вернусь из похода. Если пожелаешь, назначаю тебя прямо сейчас знаменосцем моей королевской стражи, и ты будешь повсюду следовать за мной в моих путях. Но ты еще не сказал мне, откуда тот гонец, для которого ты требовал прохода?
— Говорят, издалека, аж от самого Бато[12] паннонского, — едва смог вымолвить ошеломленный Ванек. Он был потрясен внезапной переменой судьбы.
Едва Маробод услышал, что гонец от Бато, он вскричал:
— Гонец от Бато? Во имя всех богов, скорее ведите его сюда!
Он был сильно взволнован. Быстро зашагал туда-сюда, не в силах подавить внезапное возбуждение, хотя обычно всегда владел собой.
Начальник стражи, который как раз развязывал путы арестованному и внезапно награжденному паромщику, услышав приказ короля, бросил все и помчался за гонцом.
Ослабевший чужеземец лежал на траве в тени тополя. Кони были привязаны к дереву.
На спешный приказ немедленно вести гонца к королю Моймир ответил:
— В обмороке он лежит, бедняга. Боль, усталость с дороги, а теперь еще это волнение...
— Что делать? Король ждет... — растерянно схватился за голову начальник стражи.
— Сдается мне, ты недостаточно проворен в исполнении моих приказов! — раздалось позади.
Сам Маробод стоял здесь со всей дружиной. Он примчался сюда, когда его нетерпение не было утолено в тот же миг.
Ему указали на лежащего мужчину.
— Он должен говорить! Несите вино, лекарства! — приказал Маробод.
Раненому гонцу влили в рот немного вина из королевской чаши.
Он открыл глаза и пришел в себя.
— Я король Маробод. Объяви свое послание!
Гонец дернулся всем телом. Когда он попытался приподняться, с раны на боку сползла повязка.
— Лежи, лежи, или держите его, чтобы сидел!
Ему подперли спину несколькими плащами и попонами, чтобы ему было легче говорить.
— Братский привет благородному королю Марободу от Бато, вождя всех земель посавских, — начал гонец слабым голосом. Но дальше продолжил уже громче: — Вот его перстень в доказательство того, что я говорю правду.
Он вытащил шнурок, висевший на шее, и показал нанизанный на него золотой перстень с драгоценным камнем, покрытым искусной резьбой.
— Да, этот перстень я послал Бато с иными дарами три года назад. Правду глаголешь — ну же, продолжай!
— Настал... последний час Рима... — с трудом выдавил гонец, держась рукой за бок. — Вспыхнуло... восстание!
— Да будет славен Святовит и все боги с ним! — воскликнул король с чувством безмерного облегчения.
Маробод стремительно вышел из древесной тени на залитый солнцем луг и там пал на землю, склонив голову в траву, воздел руки и вознес хвалу всевышнему богу.
— Великий бог свевов! Благодарю тебя за милость твою. С твоей помощью мы теперь сокрушим римлян и вовеки будем славить тебя, отче наш!
Сотворив молитву, Маробод вернулся к раненому гонцу.
— Как желал бы я услышать от тебя больше! Я ждал тебя с великим нетерпением. И вот наконец дождался желанной вести. Я награжу тебя по-королевски. Мой добрый Бато наконец внял моему посольству. И, истинно, избрал для восстания наилучший миг. Мы спасены! Теперь боги предали Рим в наши руки... Отдохни, мой милый!
Маробод велел ухаживать за раненым с величайшим тщанием и сам послал к нему лекаря, опытного врачевателя. Тотчас был отдан приказ войску сняться с места и выступить в поход против легионов.
По лагерю разнеслись звуки труб и крики. Спешно сворачивали станы, воины облачались в доспехи и строились в отряды под началом своих вождей.
Лишь король со своей стражей задержался. Он хотел дослушать драгоценного гонца.
К вечеру гонец набрался сил для рассказа.
Перед королевским шатром пылал костер. На украшенном сиденье покоился король Маробод. Перед ним на попонах и шкурах лежал раненый гонец. Вокруг стояли несколько знатнейших мужей из королевской дружины.
Гонец говорил голосом слабым, но внятным:
— ...и вот сорок лет, как вы, мораване, ушли из нашей Бановины[13], мы терпели римское иго и не освободились бы, кабы наш храбрый Бато, вождь всех племен на Саве, Драве и до самого Дуная, не подготовил втайне великое восстание. Как только ты, о король благородный, три года назад обещал выступить со всей мощью против римлян, мы ждали лишь удобного случая, чтобы вновь отвоевать свободу. В этом году, когда Тиберий повернул свои легионы на тебя, о могучий Маробод, мы наконец дождались.
Валерий Мессалин, наместник императора в наших землях, стянул все римское войско из паннонских и далматских гарнизонов и отвел их в Карнус на Дунае, дабы усилить Тиберия в походе против тебя, светлый король. Надменный Мессалин велел еще нашему Бато собрать войско из жителей наших земель и привести ему на подмогу. То же должен был сделать и храбрый Бато далматский, вождь приморских племен.
Оба Бато послушались и собрали великое войско, какого у нас в такой силе еще никогда не бывало. Но не пошли они на помощь римскому Тиберию, а обрушились на оставшиеся римские гарнизоны и начали войну за свободу порабощенных народов. Прежде чем я выехал к тебе с вестью, я узнал еще, что Бато далматский едва не был убит камнем под Солином. Разгневанный Бато велел за это разорить всю Далмацию, где осели римляне, а всех римлян изгнал из страны или обратил в рабство. Далмация ныне свободна!
— Хвала богам!
— Наши немного задержались, осаждая Срем на Саве. Также императорский наместник балканский, Цецина Север, попытался подавить наше восстание, но тщетно. Все наши земли восстали, наша несметная сила положит конец римскому владычеству.
Сказал Бато наш отважный: «Передайте благородному королю Марободу, что на сей раз близок конец гордого Рима. Более восьмисот тысяч людей с нами! Из них отобрал я двести тысяч пеших бойцов, да к тому же повелеваю девятью тысячами всадников! Не уйдет Тиберий от этой страшной силы, если выстоит Маробод! Пленим римского императора с его пятью легионами, затем ворвемся в Италию и разрушим Рим!»
Весть произвела на слушателей огромное впечатление. Сам Маробод был взволнован. Даже во сне не чаял он столь благоприятных вестей. В самом деле — пробил последний час владыки мира, Рима.
Гонец продолжал:
— Светлый Бато выслал с этой вестью меня, а иными путями — еще двух гонцов. Те двое, быть может, еще плутают где-то в непроходимых дебрях, а может, римляне схватили их... И
