отряда выезжает всадник в белесом плаще и поднимает пустую руку.
Маркоманский вождь трубит в рог и подает знак мечом. Грохот копыт стихает, и строй всадников замирает, словно стена.
— Сдаетесь на милость короля Маробода? — зычным голосом вопросил маркоманский командир.
Глаза римского всадника сверкнули, желваки на чисто выбритом лице гневно дернулись.
Римлянин вновь поднял руку и произнес:
— Благородный Тиберий, цезарь римский, шлет письмо королю маркоманскому.
— Что ж, добро, едемте с нами! — ответил начальник конницы. «Просят мира!» — подумал он и велел двум воинам скакать вперед, доложить королю о римском посольстве.
Маробод как раз собирался наблюдать за переправой главных сил своего войска через Дие, когда ему доложили о послании Тиберия.
Он довольно улыбнулся и велел немедленно привести послов к нему, как только те прибудут. Сам же пока приготовился к достойной встрече императорских посланников. Тщательно смыл с себя пот и дорожную пыль, побрился и велел принести алую тогу[15], отороченную широкой каймой с длинной бахромой. Затем он воссел в кругу блистательной дружины и дал знак ввести послов.
Лесные деревья приятно шумят. Трижды прокуковала кукушка.
Первым выступил статный римлянин, трибун милитум[16], по одежде и осанке которого было видно, что род его, несомненно, принадлежит к знатнейшим в Риме. По бокам от него встали два загорелых центуриона. Остальные римляне остались поодаль у коней.
Главный посол поклонился и произнес:
— Император и господин мой, благородный Тиберий, наместник божественного Августа, шлет привет брату своему, благородному Марободу, королю маркоманскому. Боги не желают войны между нами. Благородный Тиберий желает видеть благородного Маробода своим другом. В доказательство чего посылает это письмо.
Маробод принял письмо и передал его своему помощнику.
— Читай, что пишет нам римлянин Тиберий!
Помощник короля сломал печати, раскрыл таблички и прочел вырезанное на воске:
«Тиберий, римский цезарь, королю Марободу.
Маробод, силу Рима никто не сломит. Не потому, что Рим непобедим, но раздоры варваров защитят нас. Двенадцать народов слушают тебя, но при первом же случае покинут. Вожди их алчут римского золота, и никто не желает первенства другому. Скорее стаю саранчи удержишь на одной кочке, чем двенадцать варваров в одном строю. Не верь, что создашь великую Германию, если ударишь на нас. Рассыплется она у тебя, как лед на весеннем солнце. Варвары твои каждый лишь о себе мыслит, и нет идеи, которая бы их сплотила. Тщетно ты силишься. Из битв твоих выйдут лишь туманные облака, которые развеет первый же ветер.
Взгляни, я предлагаю тебе дружбу! Будь доволен тем, что имеешь, и не вреди Риму! Пятнадцать лет назад, когда ты был заложником, Рим отпустил тебя с честью. Я верил, что ты уходишь другом и верно сохранишь дружбу. Ныне судьба сделала тебя могущественнейшим королем. Остановись на этом, не ищи большего и сохрани нашу дружбу! Не забудет этого тебе ни Рим, ни брат твой!
Тиберий».
Письмо римского цезаря произвело сильное впечатление. Долгое время царила полная тишина.
Маробод в задумчивости смотрел в пустоту. Мысли роились в его голове.
Он разобьет Тиберия, быть может, даже сокрушит Римскую империю — но что потом? Или же принять руку, которую теперь дружески протягивает ему сокрушенный Тиберий?
Посольство ждет его ответа. Маробод очнулся от дум и велел угостить римлян. Тем временем он обдумает ответ.
Римляне усаживаются в тени и тихо переговариваются меж собой. Они чувствуют скованность; не видно в них обычной римской надменности. Они хорошо знают, что в этот миг решается их судьба.
Из долины Дие доносится какой-то шум и гам. Королевская дружина бросается к краю холма, чтобы посмотреть, что происходит внизу.
Но уже примчался запыхавшийся воин и кричит:
— Силезяне сцепились с лангобардами! Уж бьются!
Услышав это, Маробод вскочил, словно ужаленный змеей.
— Горе тому, кто затеял свару! — вскричал он и приказал своей страже немедленно вмешаться.
Сильный отряд отборной конницы быстро спускается в долину, где на травянистой поляне вспыхнул ожесточенный бой. Далеко разносится звон оружия, уже и раненые валяются в траве.
Словно вешний поток, хлынула на поляну конница и с двух сторон окружила разъяренную толпу. Начальник королевской стражи велел трубить и громовым голосом крикнул:
— Стой!
Дерущиеся воины лишь теперь заметили, что окружены, и притихли. Вид грозно изготовившейся конницы мигом остудил их воинственный пыл. Они поспешно прятали мечи за пояса, опускали фрамеи остриями в землю и расползались по кустам.
— Где ваши командиры? — крикнул начальник стражи.
Вышли вперед сотник лангобардский и сотник силезский. Оба с потупленными взорами.
— Пойдете со мной к королю! — сурово сказал начальник стражи. Своим всадникам он дал знак разоружить окруженную толпу и стеречь как пленных.
С обоими сотниками и отрядом стражи он вернулся на холм к королевскому шатру.
Маробод, все еще разгневанный, уже ждал их. Он шагал размашисто от сосны к сосне.
Оба сотника стояли недвижимо, не смея взглянуть на короля.
— Что за раздоры среди ваших людей? Так вы блюдете мои строгие приказы о порядке? — с упреком начал Маробод.
— Светлый король, мои силезские люди не виноваты. Они спугнули в темном овраге кабана. Погнались за ним и ранили. Но кабан убегал и попал в гущу лангобардских отрядов. Мои люди хотели забрать кабана, однако лангобарды набросились на него сами, чтобы захватить добычу себе. Этого мои силезяне допустить не захотели и...
— ...и вы сцепились, как пьяницы! — закончил сам король. — Так ли было дело, лангобард?
— Увы! — угрюмо признал сотник лангобардский.
Маробод обратился к дружине:
— Что ж, сорвите с обоих знаки различия — с этой минуты они не сотники! Провинившихся силезян и лангобардов разоружить и изгнать из войска. Будут служить вьючным скотом, таскать мешки и ранцы в обозе. Таков мой приказ!
Так разрешилось это неприятное происшествие, но Маробод уже утратил прежнее доброе расположение духа. На лице его читалась досада.
Разве с такими мелочными людьми можно сокрушить Рим? Разве способны эти варвары подчиниться единой идее? Можно ли на них положиться?
Маробод беседовал сам с собой.
«Лишь строжайшей дисциплиной я смогу чего-то добиться от них. Я достаточно убедился, что в повиновении и порядке их держит только страх. И лишь общая опасность сплачивает их. Да, вот в чем суть!
Мои подвластные племена слушаются меня лишь потому, что боятся Рима. Не будь римской угрозы, я бы их не удержал — как
