Земля Священного Огня - Гордон Догерти

Он поднял взгляд и увидел, что глаза Галла тоже прикованы к цепи. Трибун обернулся, встретился взглядом с Паво, а затем обвел глазами всех, кто стоял рядом.

— Живо тащите якорь к борту!

— Какого?.. — нахмурился Сура, когда группа легионеров обступила ржавеющий груз. — Мы что, бросаем якорь?

— В некотором роде, да, — прохрипел Паво, приседая и помогая взвалить железную глыбу на плечи; острые ракушки сдирали кожу с костяшек. Даже для дюжины человек ноша была неподъемной. — А ну, подсобите.

— Они заходят на новый круг! — заорал Зосима. — И вторая либурна тоже на подходе!

Взгляд Галла стал жестче, когда он погнал Паво и легионеров к краю судна.

— Вот так, ниже, пригнитесь, — подбадривал он их, пока они, сгорбившись под тяжестью якоря на спинах, прятались за фальшбортом.

Либурна снова прорезала волны вдоль борта триремы.

— Опять пращи! Готовь щиты! — рявкнул Зосима.

Но прежде чем критские пираты успели выпустить свой град камней, Галл выпрямился во весь рост.

— Вверх и за борт! — взревел он.

Паво закричал от колоссального напряжения, распрямляясь с якорем на спине. Его товарищи тоже застонали, железная глыба со скрежетом проехалась по краю триремы, ударилась о дерево, и внезапно тяжесть исчезла.

Паво тяжело дышал, глядя, как пираты разинули рты, опустив пращи. Широкая ухмылка пиратского капитана исчезла, лицо посерело, когда якорь рухнул вниз и с треском крушащегося дерева вонзился в палубу либурны. В воздух взметнулись пыль и щепки, а затем все стихло. На мгновение показалось, что пробоина в палубе не причинила особого вреда, так как либурна продолжала свой стремительный ход. Но тут якорная цепь натянулась, как струна, когда либурна попыталась отойти от корпуса римской триремы. Сначала раздался стон древесины, затем треск, хруст и грохот ломающегося корпуса. Римская трирема накренилась, но более легкая либурна приняла на себя основной удар.

— Спускайте паруса! — закричал пиратский капитан.

Но было слишком поздно. Либурна шла на всех парусах, и зацепившийся якорь заставил пиратское судно резко развернуться вокруг оси, почти утащив корпус под воду — настолько острым был угол крена. Пиратов швырнуло через палубу, словно игрушки. Некоторых катапультировало за борт; один послужил закуской для собравшейся стаи акул — его тело разорвали в клочья за считанные мгновения.

Пока пойманная в ловушку и искалеченная либурна выравнивалась, легионеры ухватились за якорную цепь и подтянули судно обратно к триреме. Когда корпуса соприкоснулись, Галл встал на край триремы и сверху вниз посмотрел на пиратскую команду; зубы его были стиснуты, а глаза горели яростью. Паво присоединился к нему. Зосима, Сура и остальная центурия быстро последовали их примеру.

— Прикончите их! — проревел он.

Словно пикирующие орлы, солдаты спрыгнули на пиратскую палубу. Они сомкнули строй, встав плечом к плечу, подняв копья и сцепив щиты. Шок пиратов прошел, когда они поняли, что выбора нет: сражаться или умереть.

Главарь выхватил свою изогнутую на конце фалькату и махнул своим людям, призывая сгруппироваться. Они выставили перед собой беспорядочный частокол щитов и клинков. С криком они бросились на римский строй.

Паво почувствовал, как все его тело дрожит от боевого безумия; рев вырвался из его легких, сливаясь с голосами товарищей. Лязг железа о железо сопровождался жестоким ударом в руку со щитом, когда натиск критских пиратов отбросил римский квадрат назад.

— Держать строй! Бей в горло, в бедро, щиты выше! — крикнул Паво, чувствуя, как легионеры по обе стороны от него с трудом удерживаются на ногах.

Он опустил щит ровно настолько, чтобы видеть поверх кромки, и тут же встретил взгляд лысого, обожженного солнцем гиганта, который ткнул изогнутым клинком ему в лицо. Паво увернулся в сторону — лезвие просвистело мимо уха — и тут же выпалил копьем, пронзив гиганта в грудь. Гримаса великана внезапно исчезла, сменившись выражением недоумения, и изо рта и ноздрей хлынула черная кровь. Паво выдернул копье из ребер врага, затем поскользнулся на чем-то и рухнул на палубу. Он содрогнулся, поняв, что упал в вываленные кишки одного из своих убитых товарищей, но когда квадрат легионеров двинулся вперед, обтекая его, он понял, что они побеждают. Он вскочил и протиснулся вперед, чтобы снова занять свое место в первой шеренге, выхватил спату и рубанул разбойника с крысиным лицом, который кинулся на него. Клинок спаты перерубил шею врага, вызвав фонтан крови. Паво почувствовал, как горячие брызги попали на губы, и поморщился от знакомого металлического привкуса.

— Давайте! Покончим с этим! — услышал он призыв Галла. — Время этих ублюдков вышло, укажем им путь в Аид!

С новой силой римский строй навалился вперед. Пираты падали рядами, и разбитая палуба стала скользкой от крови.

— Сражайтесь, псы! — ревел пиратский капитан, полосуя мечом одного из своих людей, который пытался бежать из боя. — Наше подкрепление почти здесь!

Паво услышал ответный одобрительный рев пиратов и бросил взгляд в сторону моря. И действительно, вторая либурна неслась к ним, разрезая волны; сотня или больше головорезов облепила борта, жаждая вступить в бой, который наверняка переломил бы ход сражения. Но, словно хищник, выпрыгнувший из волн, нос триремы центуриона Кводрата врезался в борт второй либурны. Корабль поменьше смяло от удара, и команду швырнуло в волны.

Пираты перед Паво затихли и побледнели при виде этого; некоторые попятились, только чтобы быть зарубленными наступающими легионерами. Последние несколько человек даже начали прыгать за борт, предпочитая попытать счастья с акулами, чем встретиться с окровавленными римскими клинками. В конце концов остался только пиратский главарь. Он пятился к корме, готовясь прыгнуть в воду. Но, глянув вниз, он увидел лишь черноперых акул, пирующих на глупцах, барахтающихся рядом. Это зрелище отбило у него желание прыгать, и он поднял глаза на тяжело дышащую, рычащую, перепачканную кровью римскую центурию.

Галл шагнул к капитану и поднес спату к горлу мужчины; его ледяной взгляд скользнул по длине клинка. Паво видел, как исчезла ленивая ухмылка пирата и пошатнулась его уверенность. Мужчина выронил окровавленную фалькату. Клинок вонзился в палубу и задрожал. Он поднял руки в стороны в молебном жесте.

— Нет нужды проливать больше крови, — сказал он, отстегивая от пояса пухлый кожаный кошель. Он был потерт и носил полустертое изображение рыже-золотого льва. — Человек, нанявший меня,