пугающе похожим на 1998 год образом – повстанцев в Южном Киву из Движения 23 марта будут поддерживать Уганда и Руанда. Тогда относительно обошлось, но с 2018 опять нарастает напряженность… Впрочем, это уже совсем другая история.
А Вторая Конголезская – Первая мировая Африканская, завершилась. Каковы же ее итоги? Территориальные изменения? Никаких! Экономика… Гм, возможно Руанда и Уганда смогли что-то выгадать, но дать точный расчет крайне сложно – факт в том, что основную часть выручки в любом случае съедали военные расходы. Полю Кагаме удалось окончательно разгромить осколки интерахамве и закрепить свою собственную власть и господство тутси, последние также завоевали репутацию одних из лучших бойцов Африки. Ангола, наверное, получила пропорционально вложенному больше всех – разгром радикальной УНИТА был для нее поистине бесценен. Судан скорее проиграл – силясь ужалить угандийцев, он сам понес заметные материальные потери. Зимбабве не получило почти ничего, но зато Роберт Мугабе мог чувствовать себя одним из самых больших людей Черного континента. А само Конго… Одного Кабилу сменил другой, курс страны (если о нем можно говорить) остался, по существу, прежним. Независимость с боем получилось отстоять – вот только покушались ли на нее на самом деле? И на что употребить ее теперь одной из самых нищих и неустроенных стран на свете?
Лоран Нкунда – один из самых колоритных командиров Второй Конголезской. Его легко можно узнать по характерной трости
Африка окончательно вышла из постколониальной эры и вошла в XXI век с уже сугубо своими усилиями, сгенерированными, а не унаследованными от белых проблемами и… громадной зависимостью от «первого мира», которая во многих отношениях горше и уж точно лицемернее того, что было в начале прошлого столетия.
Глава XV
ЦАР. Диктатура дикости, хаос и «Оркестр»
Конец 2000-х годов стал для Черного континента тяжелым временем. В южной части Африки дали себя знать негативные хозяйственные последствия крушения режима апартеида в ЮАР. Отток белых специалистов в США и Европу сочетался с непродуманной аграрной политикой и масштабной эпидемией СПИДа (вирусную природу которого вдобавок отрицал сменивший Нельсона Манделу на посту президента Табо Мбеки). ЮАР являлась экономическим локомотивом этой части материка, и окружающие государства быстро ощутили на себе последствия соседских неурядиц. Центр Черного континента медленно приходил в себя после катастрофической Второй Конголезской. На западе материка, да и во всей Африке вообще начало усиливаться влияние радикального ислама. В 1990-е годы в африканские инфраструктурные и гуманитарные инициативы активно вкладывался печально известный Усама бен Ладен. К исходу 2000-х знаменитый террорист оказался вынужден скрываться в подполье, а созданная им Аль Каида начала постепенно утрачивать былое могущества. Тем не менее африканские инвестиции бен Ладена не пропали зря. В 2006 году именно исламисты инициировали новый виток разрушительной гражданской войны в Сомали. Немногим позже на другом конце континента, в Нигерии, террористы подняли масштабное вооруженное восстание в поддержку введения по всей стране системы шариатского права. Позднее из нигерийских мятежников выросла кровавая и страшная организация «Боко харам», которая и сейчас остается огромной проблемой для региона Берега Слоновой Кости. Хватало в Африке и агрессивных квазихристианских сект вроде Господней армии сопротивления.
Впрочем, самым важным фактором неблагополучия Черного континента в описываемый период выступали изменения глобальной экономической и политической конъюнктуры. Экономический кризис, начавшийся в ипотечной и финансовой сферах США, во второй половине 2008 года стал мировым. Рынки падали, производство стагнировало (а в ЕС дело вовсе дошло до рецессии), а капитал сокращал «лишних» людей – к середине 2009 года совокупное число безработных на планете превысило 200 миллионов, что стало рекордом за всю историю соответствующих наблюдений. Промышленности развитых стран стало требоваться меньше сырья, что быстро и крайне существенно сказалось на экспортных доходах африканских стран. Элиты привычно переложили издержки на плечи без того бедного, а порой и откровенно нищего населения. Что закономерно привело к мощному росту социальной нестабильности.
В эпоху холодной войны угроза массовых волнений и возможного падения сложившихся политических режимов непременно вызвала бы соответствующую реакцию сверхдержав. Нельзя позволить оппоненту расширить свою сферу влияния за счет «непрочных» звеньев в цепи клиентов-союзников! Шатающиеся правительства получили бы столь необходимую им подпорку – деньгами или военной силой. Не факт, что они сумели бы грамотно ею воспользоваться, однако теперь настали принципиально иные времена. В 1990-е США и их союзники были заинтересованы в добивании советского наследия на Черном континенте. Затем настал черед демонстративных спецопераций, манифестирующих возможности нового гегемона и его положение «шерифа человечества». Не все подобные операции были удачными. Так, рейд американского спецназа в сомалийский Могадишо окончился для ВС США болезненными и бессмысленными потерями. Тем не менее в начале нового тысячелетия африканские лидеры верили, что находятся «под присмотром». И если где-то обстановка станет чересчур накаляться, туда непременно явятся «белые люди с большими пушками» – к добру или худу. Уже Вторая Конголезская отчасти развеяла данную иллюзию. А к началу 2010-х равнодушие «первого мира» к военно-политическим пертурбациям Черного континента стало очевидно почти всем тамошним игрокам. На фоне собственных неурядиц ведущие державы планеты не видели смысла вкладываться в спасение разномастных африканских диктаторов, поскольку их сменщики обязательно вновь встроятся в глобальную хозяйственную систему на той же роли и прежних условиях. Либо еще более выгодных – в обмен на международное признание. Внесли свой вклад в общий синергетический эффект и уже упоминавшийся выше СПИД, и расширение Сахары, и некоторые другие «естественные» факторы. В ту же копилку причин, способствовавших нарастанию волны нестабильности, можно добавить также «информационную революцию», плоды которой к концу 2000-х как раз начали входить в жизнь заметного процента африканцев.
Черный континент испокон века разделен на две неравные части. Северная Африка в хозяйственном и социокультурном плане тяготеет к Ближнему Востоку и с некоторыми оговорками входит в обширный арабо-мусульманский мир. Тем не менее на рубеже 2000-х и 2010-х события по обе стороны величайшей пустыни мира развивались почти синхронно. Арабская весна в наибольшей степени затронула именно африканские страны – Тунис, Египет и, конечно же, Ливию. А эхо происходящего гулко отозвалось на всем пространстве материка. Крах Ливийской Джамахирии дал доступ к запасам ранее принадлежавшего ей оружия множеству разномастных группировок боевиков. И главное – запустил колоссальные по своим масштабам миграционные процессы: возник ведущий в Средиземноморье и далее в Европу логистический коридор, где при наличии денег и связей существовал шанс вырваться из кипящего котла жестоких африканских склок в совершенно иную жизнь.
Бросим беглый взгляд на политическую панораму Африки описываемого периода, двигаясь с запада на восток.
В Мавритании в 2005 и 2008 годах состоялись два военных переворота подряд. Затем в 2011-м страну еще раз тряхнули массовые уличные выступления в контексте общей протестной волны Арабской весны. Беспорядки
