Елена Невейкина - Наследница

— Удалась.

— Значит, узнали. Кто?

— Гжесь, — отвернувшись, ответила Элен.

Юзеф замолчал, больше ни о чём не спрашивая. Он понял всё гораздо раньше.

Когда приехали на постоялый двор, где договорились встретиться, то первое, что они услышали, было ворчание Штефана. Он был очень недоволен тем, как повернулись события. Ему совсем не улыбалось обманывать пана Яноша, которого он любил, но и отпустить Элен одну он не мог (Штефан не воспринимал Юзефа, как серьёзную охрану и считал себя единственным её защитником). В дорогу отправились сейчас же, несмотря на глухую ночь.

В начале пути, пока дорога была более или менее знакома, ехали одни. Женщины сидели в возке. Элен была в обычном женском дорожном платье. Штефан правил лошадьми, а Юзеф сопровождал их верхом. Вторая верховая лошадь бежала сзади, привязанная к возку. Когда они покинули известные им места, они стали держаться больших дорог, а выезжая с очередного постоялого двора, старались найти попутчиков. Никто не возражал: чем больше людей ехали вместе, тем безопаснее была дорога, тем менее вероятным становилось нападение грабителей, которые, обычно промышляли вдоль всех трактов. Иногда Элен выходила из возка, чтобы немного размяться и продолжала путь верхом, а Юзеф время от времени присоединялся к женщинам, чтобы отдохнуть немного и согреться, поскольку погода, несмотря на наступивший июнь, была на редкость мерзкая. Часто моросил дождь, иногда усиливаясь. Но и без него небо постоянно было каким-то сырым. Обычно в это время уже устанавливалась прекрасная солнечная погода, и становилось по-настоящему тепло, но в этот год лето запаздывало, тем более что двигались они на север.

Путь уже подходил к концу, когда Лиза пожаловалась на то, что никак не может согреться. Она сидела напротив Элен в возке и дрожала, закутавшись в тёплый плед. На постоялом дворе специально для неё сварили глинтвейн, и ей стало лучше. Но на следующий день всё повторилось. На этот раз обеспокоенная Элен решила, что нужно остановиться раньше. Гостиница нашлась в предместьях Ревеля. Они снова заказали глинтвейн, но он помог ненадолго. Ночью Лиза начала сильно кашлять. Утром, оценив её состояние, Элен осталась в гостинице, и для горничной позвали доктора. Он осмотрел её, оставил горькие, как осиновая кора, порошки, рекомендовал побольше пить вина, сильно разведённого тёплой водой, и уехал к другим больным. Ночью Лиза почти не спала. Начался жар, лихорадка усилилась. Стоило только лечь, кашель доводил её до рвоты, из глаз текли слёзы. Вновь пришедший на следующий день доктор долго сидел у её постели, считал пульс, слушал дыхание через трубку. Потом сделал кровопускание. Когда он вышел, Элен спросила, чего им ожидать. Доктор грустно взглянул на неё и ответил:

— Я бы на вашем месте озаботился подбором новой служанки.

— Что, всё так плохо? — спросил стоящий рядом Юзеф.

— Да. Хуже некуда. Со вчерашнего дня, несмотря на лечение, состояние её ухудшилось. Я думаю, долго она не промучается. День — два. Я сожалею.

Ночью у Лизы снова был сильный жар, начался бред. Она никого не узнавала. Следующий день никаких перемен не принёс. А ночью её не стало.

Лиза была католичкой, так что никаких сложностей с погребением не возникло. Похоронили её на кладбище при церкви. Элен оставила священнику немного денег, и он обещал позаботиться о могиле.

Когда вновь тронулись в путь, Юзеф сидел с Элен в возке. Она никак не могла прийти в себя. Она чувствовала вину перед Лизой.

— Если бы я не взяла её с собой, она осталась бы жива.

— Элен, не мучай себя. Лиза могла простудиться и дома. Такого мерзкого июня я не помню, так что дома ли, в дороге — шансы были почти равны. Никто не знает отпущенного ему срока.

— Но что, если я сама сократила этот срок, заставив её ехать?

— Элен, её никто не заставлял! Вспомни, она сама хотела ехать в Россию и всё боялась, что останется, а мы уедем без неё.

— Но до России она так и не доехала…

— Значит, так было суждено. Но как бы ни сложилось, ей сейчас хорошо. Она смотрит сейчас на тебя и улыбается. Слышишь меня? — Юзеф наклонился к ней и заглянул в лицо. — Давай, хватит грустить. Завтра мы будем уже в Петербурге.

Действительно, вскоре прибыли. На границе проблем не было. Бумаги, которые Элен забрала перед отъездом, не возбудили никаких подозрений, а красивая грустная польская панна ничем не вызвала недоверия офицера.

В Петербурге остановились в скромной гостинице на окраине, рассчитывая прожить здесь до тех пор, пока не удастся снять подходящий дом. На его поиски Элен хотела отправить Штефана. Он, с его практичностью, быстро бы нашёл то, что нужно. Но Штефана пришлось оставить в гостинице. Во-первых, он очень плохо говорил по-русски, а во-вторых, никак не соглашался оставить Элен на попечение Юзефа. В результате, подыскивать жильё отправился Юзеф. Он тоже плохо знал русский, но зато мог изъясняться на французском, который здесь знали многие.

Дом нашёлся на удивление быстро. Он удовлетворял всем требованиям Элен: небольшой, недорогой, а главное, имел отдельный флигель, выходящий на противоположную улицу. Обстановка здесь была более чем скромная, но зато имелось всё необходимое, чтобы можно было поселиться. Теперь оставалось разрешить другую проблему. Пока они жили в гостинице, думать о еде не приходилось. А вот поселившись в отдельном доме, нужно было позаботиться о том, чтобы появился человек, умеющий готовить. На первое время эту работу, как всегда поворчав, согласился выполнять Штефан, но проблему это не решало. К тому же нужно было найти кого-то на место горничной. Совершенно неожиданно обе проблемы решились разом.

Как-то раз, вскоре после их вселения в дом, Элен с Юзефом проходили через небольшую грязную площадь. Здесь стояла толпа. Элен, заинтересовавшись, что же могло собрать столько любопытных, тоже подошла взглянуть. Перед хорошо одетыми господами люди расступались, и вскоре Элен с Юзефом оказались возле невысокого помоста. На нём привязанную к некому подобию стола девушку били кнутом. Это её вскрики слышала Элен, только ещё приближаясь к толпе. Она отвернулась. Внутри всё протестовало. Элен знала, что телесные наказания — вполне обычная вещь, но никогда не видела этого. Ни в доме пана Яноша, ни в имении её отца никого и никогда не наказывали подобным образом. Тем более так жестоко — вся спина девушки уже была в крови.

— За что её? — спросила Элен у стоящего рядом мужчины, судя по одежде — дворянина.

Он не сразу оторвал взгляд от происходящего на помосте, рассеянно взглянул на спрашивающую и опять вернулся к созерцанию, которое явно приносило ему удовольствие. Не глядя на Элен, он ответил: