снова и снова оглядывал ее с ног до головы. Он гордился дочерью, он готов был ликовать на весь мир.
Старый гусляр удовлетворенно напевал слабым голосом какие-то старинные любовные песни. Его сухие губы едва шевелились, но на них покоилась мирная и легкая улыбка, словно утреннее облачко тумана на цветущем шиповнике в лесном логу.
Лишь паромщик Ванек и жена его Столата были ошеломлены. Так внезапно лишились они любимой дочери...
Снаружи что-то грохнуло. Моймир сбросил на крыльцо убитого годовалого кабанчика и вошел в горницу. Увидев, что она полна народу, он сразу догадался: что-то стряслось. Поразительную весть о том, что Бела ему не сестра, он, однако, принял на удивление спокойно. Казалось даже, что у него отлегло от сердца. А когда он подавал Беле руку на прощание — в последний раз как брат, — глаза его полыхнули огнем.
Старый Памята еще раз приподнялся на ложе и промолвил:
— Я умираю с радостью... будьте все счастливы... тебя, Бела, благословляю, пусть боги всегда будут с тобой! А тебе, владыка, теперь есть кому завещать золотой клад рода...
Старец опустился на шкуру и вскоре мирно уснул. Видно, полегчало ему.
Все вышли из горницы на свежий воздух.
Виторад наконец немного унял свой восторг и сказал:
— Теперь надо к Пршибине! Пусть она тотчас узнает, что есть у нас дочь, живая и здоровая!
Ванек попытался удержать владыку, но Виторад не отступил. Он должен наконец увидеть свою супругу спустя столько лет, особенно теперь, когда может привести ей счастливо обретенную дочь.
— Пойдем, Бела, пойдем во владычный двор! — поторопил он дочь, и Ванек их больше не удерживал. Лишь крикнул им вслед:
— С Катуальдой не связывайся, лучше обойди его стороной!
Виторад кивнул и добавил, чтобы успокоить его недоверие:
— Я ведь иду не владычный двор требовать! Лишь жену позову и приведу ее сюда. Я пойду туда как гость, и Катуальда не осмелится нарушить законы гостеприимства насилием. Не бойся ничего!
У хижины паромщика остались лишь отец, мать и сын. Дочь их — уже не их дочь и не сестра.
На убитом кабанчике сидит Моймир. Не сводит с Белы глаз, пока она не скрывается в лесу.
Когда те ушли, Ванек бросил Столате, что надо подготовить паклю для конопатки лодки, и ушел в сарай.
Через приоткрытую дверь видно, что стоит он там неподвижно. Одна нога на колоде, локоть уперт в колено, другая рука лежит на поднятой ноге, голова уронена в ладонь...
— Моймир! — позвал Ванек со двора.
— Я здесь, отец! — отозвался сын, прислонив топор к старой лодке.
— Ты что, кабанчика топором потрошить собрался? — попытался пошутить отец.
— Этот колун я приготовил для другой работы, — ответил мужественный сын и встал напротив отца. Он одного с ним роста, с мощными мышцами и крепкой костью, но силой, пожалуй, еще не догнал старого Ванека.
— Для какой работы? — удивился отец.
— Ну... думаю, мы кое-куда пойдем! — решительно сказал Моймир и посмотрел отцу в глаза.
— Верно гадаешь, парень, я как раз хотел тебе сказать, что Виторад что-то долго не возвращается.
— Я тоже подумал, что они давно могли бы быть здесь.
— Неужто Виторад стал бы рассказывать Катуальде свои байки? Тут дело в другом. Пойдем, Моймир, но топор оставь дома — он для этого дела не годится! Войдем во двор без оружия, чтобы избежать ссоры... — рассуждал вслух Ванек, но в душе хвалил решимость сына.
— Не угодим ли мы, отец, в волчью яму? — возразил Моймир. — Что волк в зубы взял, то не отдаст! Как бы поздно не было звать за оружие!
— Делай как сказано! Нельзя дразнить Катуальду. Он наверняка не посмеет тронуть нас, зная, что его ждет королевский суд. Идем!
Зорана помогает Столате щипать шерсть с овец. Шерсть у них уже длинная.
— Столата! — крикнул еще от калитки Ванек. — Мы идем навестить молодого владыку. Если я вдруг не вернусь к вечеру, поднимай немедля весь род, пусть придут поглядеть, как Катуальда чтит гостей!
Столата в изумлении встала, овца вырвалась у нее из рук, но прежде чем она успела вымолвить слово, Ванек с сыном скрылись за деревьями.
Она поспешила заглянуть в горницу, но, увидев, что все оружие висит по стенам, успокоилась.
Отец и сын умели шагать широко. Иному пришлось бы бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ними. По дороге говорили мало. Не было нужды. Идут они с миром, а если что случится — ну, Моймир не посрамит отца!
Они застали Катуальду выходящим из сеней. На лице его заиграла злорадная ухмылка, когда он увидел обоих мужчин. Он сразу заметил, что они безоружны. Видно, пришли договариваться. Ну, теперь они узнают, что Катуальда не баба.
— Что хорошего несете нам? — спросил он с едва скрываемой насмешкой.
— Мы хотели бы сказать Витораду, что пора домой, пусть не задерживается, — спокойным голосом ответил Ванек.
Катуальда не сдержался и разразился мрачным смехом.
— Убирайтесь отсюда! — крикнул он. — Иначе спущу на вас собак!
— Мы уйдем, молодой владыка, — сказал Ванек еще мягко, — но только с Виторадом! — Это добавление он произнес уже тверже.
— И с Белой! — решительно вставил Моймир, встав плечом к плечу с отцом. — И с Пршибиной!
— Какая дерзость! — прошипел Катуальда. — Я здесь господин, и Виторад останется здесь! — добавил он властно, сознавая свою силу. Десять батраков, парней и рабов с любопытством толпились вокруг.
Ванек шагнул вперед, жилы на лбу вздулись.
— Не зли меня, Катуальда! Отпусти немедленно Виторада, свободного земана, иначе ты тяжко поплатишься за свою спесь!
— Ты, жалкий раб, будешь мне здесь приказывать? — взъярился Катуальда и повелел челяди:
— Свяжите их, разбойников!
Послушная челядь после минутного замешательства бросилась на обоих безоружных мужчин. Но приказ легче отдать, чем исполнить.
Двое парней скорчились от боли, отброшенные Ванеком. Моймир тоже швырнул одного так, что тот отлетел к хлевам. Остальные поняли, что на обоих силачей надо идти с опаской.
Катуальда науськивал их, а видя, что челядь трусит, крикнул:
— Запирайте ворота! Берите оружие!
И сам тут же сбегал за острой фрамеей, стараясь подобраться к обоим мужчинам.
Ворота заскрипели и захлопнулись. Двор, крепко огороженный частоколом, был заперт.
Они попались.
