его льстивость, движимая честолюбием, открыла ему доступ в королевскую дружину, где в удобный момент он добился и владычного двора после Виторада. На племенных сходах он теперь держит главную речь.
В народе Катуальду не слишком жалуют; его упрекают в высокомерии и мстительности. Особенно здешние, повлтавские роды не могут с ним смириться. Слушаются его неохотно, видя в нем чужака, захватившего власть в роду. В измену Виторада не верят, но против решения короля не попрешь. Склоняются перед королевской волей, однако всякий, кто приходит во владычную усадьбу и видит несчастную старую Пршибину, жену Виторада, живущую как служанка в своем бывшем доме, — сжимает кулаки и хмурится.
Все бы с радостью приветствовали Виторада.
У паромщика Ванека выхаживают старого гусляра Памяту. Старец, почти уже слепой, лежит на шкуре, расстеленной на земле. Он тяжело дышит и успокаивается лишь ненадолго после холодных примочек, которые Зорана прикладывает ему к голове. Кажется, исхудалое тело сотрясает лихорадка.
Вчера, поздно вечером, сидели они после беседы у прибрежной рощи, у паромщиков, и ужинали. Вдруг залаяли собаки, и кто-то застучал палкой в ворота.
Выбежав наружу, они увидели у дверей Зорану. Дрожащая и перепуганная, она молила поскорее пойти за дедом Памятой.
Ванек с Моймиром тут же побежали, ведомые Зораной. Дорогу они знали хорошо, не мешала им и тьма. Сперва шли протоптанной дорогой мимо хат у обычного купеческого привала. И сегодня тут стоял лагерем какой-то гость со своими слугами. Но они не пошли к верхнему влтавскому броду, а свернули, перешагнули почти пересохший ручей и двинулись тропой, идущей вдоль реки. Миновали несколько одиноких хижин и продолжили путь по лесной стезе. Зорана тихо плакала.
Невдалеке на пологом холме возвышается владычный двор. Яркая луна светит на его постройки, срубленные из тяжелых бревен. Частокол из крепких, заостренных кольев надежно опоясывает весь двор.
— Зорана, уж не к Катуальде ли ты нас ведешь? — сердито буркнул Моймир.
— Нет, друзья, глядите, вон сюда, к тому буку! — ответила Зорана и прибавила шагу. Потом побежала и с причитанием: «Дедушка, деда!» бросилась к Памяте, неподвижно лежавшему под деревом.
Еще по дороге Зорана поведала своим спутникам о бесчинстве Катуальды.
Старый Памята хотел сам сообщить Пршибине радостную весть, что ее муж Виторад вернулся из чужих краев. И пока все дружески беседовали у костра, он дошел с Зораной до владычного двора и разыскал Пршибину.
Когда он сказал ей, что старый владыка вернулся живым и здоровым и ждет ее у Ванека-паромщика, бедняжка-старуха заплакала от радости и благодарила богов за явленную милость. Памята поведал ей все, что сам узнал о приключениях Виторада, и когда Пршибина немного успокоилась, позвал ее пойти с ним в прибрежную рощу, где пылает родовая ватра, чтобы вместе возблагодарить богов.
Едва вышли они за ворота двора, как встретили молодого владыку Катуальду. Он возвращался в сильном гневе. Накричал на Пршибину, спрашивая, куда она идет, и приказал ей немедленно возвращаться, ибо на ночь глядя никто из челяди не смеет покидать двор.
Старый Памята выпрямился во весь рост и громким голосом с укоризной произнес:
— Это тебе не служанка, молодой владыка, это жена хозяина!
— Не скрипи тут, плесень старая! — огрызнулся Катуальда и рукой указал Пршибине обратно во двор.
— Да покарают боги твою гордыню! — крикнул еще старец, пытаясь удержать Пршибину.
Катуальда подозвал собак и натравил их на старого гусляра.
Дряхлый Памята бежал, сколько было сил, но от собак не ушел. Они порвали одежду ему и Зоране, которая защищала его палкой. И кровавые раны им нанесли. Лишь когда какой-то батрак отозвал псов обратно во двор, затравленные путники были спасены.
Но Памята ушел недалеко. Он упал под старым буком; сил встать на ноги уже не было. Потому Зорана и позвала на помощь.
Ванек не проронил ни слова, пока девушка рассказывала, только зубы его скрежетали да кулаки сжимались.
Они наломали веток, соорудили из них носилки и отнесли бедного Памяту домой.
Зорана с Белой сменяли друг друга у ложа старца до самого утра, но Памяте лучше не становилось.
Ванек с Виторадом сидели на завалинке. Молчали, глядели в землю — понимали друг друга без слов.
Горе Катуальде! Пусть боги хранят его, чтобы тяжелый кулак Ванека не опустился на его голову во второй раз — больше он не встанет! Бесчувственный дикарь!
Вот вернется король Маробод! Он свершит правый суд...
Старый владыка Виторад полон тоски.
Как он рвался на родину! В далекой чужбине, когда по ночам не мог уснуть, всегда вспоминал дом. В плену горячо молил, чтобы вечные боги вернули его домой. Ну, вот он и дома... Жена служит как рабыня надменному захватчику, наследный двор попал в чужие руки...
Виторад уронил голову на грудь.
Обхватил руками седую голову и из глубины души заплакал.
— Боги вечные, доколе будете карать мою дерзость? Жестоко преследуете меня, простите, молю вас!
Он сполз на тропинку и опустился на колени на твердую землю.
— Я воспротивился вашей воле, боги, отверг в гордыне дитя, которое вы мне дали, — и за то вы сгубили мою жизнь... Я хотел сына, чтобы он мой меч носил и славу рода вознес до небес, — а вы справедливо наказали мою гордыню. Теперь нет у меня детей! Как бы я сейчас прижал к сердцу дочку, как бы благодарил вас, боги, что есть у меня утешение и радость в старости и что остаток дней моих не канет в глухом одиночестве.
Боги вечные! И двор вы у меня отняли... Негде голову преклонить. Всего лишился. Прекратите же, смиренно прошу, жестокость моего рока, муки мои переполнили чашу. Боги всемогущие, в прахе земном склоняется перед вами гордый владыка Виторад!
Солнце светит на его склоненную голову, словно целует седины.
Паромщик Ванек, бывший удалой знаменосец королевской дружины, слушает покаянную молитву Виторада с благоговейным трепетом и влажными глазами. Он положил руку на плечо старого владыки, словно этим жестом давал клятву быть ему навеки твердым, надежным защитником и верным помощником. Из хижины выбежала Бела.
— Идите к Памяте, он хочет с вами говорить, — сказала она и побежала в погреб за молоком.
Виторад тяжело поднялся, еще раз простер руки к солнцу, затем покорно уронил их, покачал головой и глубоко вздохнул.
Входя в низкую горницу, Ванеку всегда приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о потолочные балки. Он сел на груду дров. Старому владыке предложил низкую скамеечку.
