Этот бой не мог длиться долго, как бы ни храбрились французы. Конец настал, когда с фланга к арьергарду подошла Пятая дивизия, атаковавшая сегодня левое крыло французов рядом с кавалерией. Две британских дивизии сражались с одной французской. Подняв тучи пыли, прибыли новые пушки, их картечь рвалась, вылетая из стволов, и в траве поднялись новые языки пламени, с наступлением ночи отбросившие дрожащие черные тени. В мушкетном огне Шестой дивизии возникла пауза, от роты к роте передали приказ, раздался громкий скрежет байонетов, на семнадцатидюймовых лезвиях мелькнули блики.
– Вперед! – раздался крик британцев, как только на западе, над Португалией погас последний луч света. Шеренга быстрым шагом двинулась на потрепанных французов. Но судьба приберегла напоследок еще один сюрприз.
Шарп услышал за спиной топот копыт и поначалу не обратил на него внимания, но настойчивость одинокого всадника, скакавшего прямо к центру схватки, заставила его обернуться. Кавалерист в синем с серебром мундире и саблей наголо летел на французскую шеренгу. Он кричал, как сумасшедший:
– Подождите! Подождите!
Ближайшая к Шарпу рота услышала этот призыв и остановилась, сержант чуть развел ряды, оставляя брешь. Офицеры кричали на кавалериста, но он, не обращая на них внимания, лишь погонял коня, вонзая шпоры ему в бока. Дерн крупными кусками летел из-под копыт.
– Подождите! Подождите!
Кавалерист влетел в брешь, и французы, перевалив через гребень холма, в ужасе бросились в спасительную темноту леса. Он прокричал им вслед вызов, но они уже растворились во тьме. Всадник резко осадил коня, заставив его встать на дыбы, потом снова погнал на врага, используя саблю в качестве хлыста. Шарп тоже подал коня вперед: в кавалеристе он узнал лорда Спирса.
Спирс исчез в темноте леса. Шарп, вытянув свой громоздкий палаш из ножен, объехал фланг британской шеренги, замолчавшие, еще дымящиеся пушки и начал подниматься по склону холма, устеленному телами французов. Офицеры Шестой дивизии кричали ему вслед, проклиная за то, что он оказался на линии огня, но конь быстро перевалил гребень и вступил под густую тень деревьев. Впереди послышались крики, потом мушкетная пальба. Шарп пригнулся: конь маркизы скакал, не обращая внимания на низко нависающие ветви.
Среди деревьев, на маленькой полянке Спирс сражался в неравном бою с беглецами. Шарп опоздал: кавалерист уже выскочил с поляны, отчаянно размахивая саблей. Он как раз разворачивал коня, срубив одного из противников, но французский сержант, стоявший всего в нескольких шагах, вскинул мушкет, Шарп увидел вспышку – и Спирс застыл. Француз юркнул в тень, рот Спирса беззвучно распахнулся, он вздрогнул и упал на шею коня. Руки его безвольно повисли, сабля болталась на темляке, он задыхался.
Шарп подъехал ближе. Правая рука Спирса ухватила синий с серебром доломан на груди, сквозь пальцы проступила темная кровь. Он взглянул на Шарпа:
– Я почти опоздал.
– Вы сглупили.
– Я знаю, – в глазах Спирса мелькнуло удовлетворение, когда он заметил три неподвижных тела на поляне. – Хорошо поработал клинком, Ричард. Вы же в этом понимаете, а?
– Да, милорд.
– Зовите меня Джек, – Спирс с трудом перевел дыхание и неверяще помотал головой, увидев кровь, льющуюся сквозь пальцы.
– О Боже!
Шарп услышал приближение пехоты Шестой дивизии и попытался подбодрить Спирса:
– Давайте-ка, милорд. Сейчас вас отнесут к доктору.
– Нет, – глаза Спирса заблестели, он отчаянно моргал и казался смущенным. – Должно быть, мушкет.
– Точно.
– Вытащите меня отсюда.
Шарп второй раз за день сунул палаш в ножны, оба раза не пустив его в ход, ухватил поводья коня Спирса и повел его прочь. Он решил обогнуть наступающую пехоту, не желая быть подстреленным каким-нибудь нервным юнцом, и к холму они вышли за добрую сотню ярдов от места последнего боя.
– Остановитесь здесь, Ричард, – они были на гребне холма, в темноте перед ними раскинулись тысячи огней.
Шарп, все еще держа коня Спирса под уздцы, настойчиво произнес:
– Вам нужен доктор, милорд.
– Нет, – упрямо покачал головой Спирс. – Нет, нет и нет. Помогите спуститься.
Шарп привязал обоих коней к чахлому кривому деревцу, снял Спирса с седла и положил на склоне, соорудив подушку из своей шинели. Невдалеке Шестая дивизия рубила деревья на костер не очень приспособленными для этого алебардами и байонетами. Битва на этот раз закончилась по-настоящему. Шарп расстегнул доломан Спирса, потом рубашку: прилипшую ткань пришлось отрывать от раны. Пуля втянула за собой внутрь несколько нитей рубашки, и они торчали, как неопрятный клок волос. Отверстие казалось совсем небольшим, из него, тускло поблескивая, сочилась кровь, темным пятном расплываясь на бледной коже Спирса.
– Больно.
– Какого черта вы это сделали?
– Не хотел пропустить битву, – Спирс коснулся раны, отдернул руку и в ужасе оглядел окровавленные пальцы.
– Это было безумие. Битва уже кончилась, – Шарп перочинным ножом отрезал полосу от рубашки Спирса, чтобы пустить на перевязку чистую ткань.
Спирс Криво ухмыльнулся:
– Все герои безумны, – он пытался расхохотаться, но смех перешел в кашель. Тогда он откинулся на подушку и очень спокойно сказал: – Я умираю.
Шарп наложил на рану повязку, мягко прижал, но Спирс дернулся: пуля сломала ему ребро. Шарп отвел руку:
– Вы не умрете.
Спирс помотал головой и посмотрел Шарпу в глаза. В его голосе зазвучали былые шаловливые нотки:
– На самом деле, Ричард, рискуя показаться ужасно драматичным, я все-таки скажу это: я был бы не прочь умереть, – слезы, выступившие на его глазах, тут же опровергли эти слова. Он шмыгнул носом и запрокинул голову, глядя в небо. – Это ужасно смущает, я знаю. Мои извинения, – Шарп ничего не ответил. Он смотрел на усыпавшие поле боя костры, на все еще не погасшую траву и странные кочки, которыми казались мертвые тела. С равнины налетел ветер, он донес запах победы: дыма, пороха, крови, горелой плоти. Шарп знавал людей, хотевших умереть, но никто из них не был ни лордом, ни красавчиком. Спирс снова начал извиняться: – Я вас смутил своими словами. Забудьте все, что я сказал.
Шарп присел рядом с ним:
– Я вовсе не смущен. Просто я вам не верю.
Оба немного помолчали. С поля боя донеслись мушкетные выстрелы: то ли отгоняли мародеров, то ли те сами что-то не поделили между собой. Спирс повернул голову:
– Я никогда не спал с маркизой.
Такой странный поворот разговора несколько обескуражил Шарпа. Он пожал плечами:
– Кому какая разница?
Спирс медленно кивнул:
– Вы должны меня благодарить.
Шарп, все еще не понимая, к чему все это, шутливо поклонился:
– Спасибо.
Спирс снова уставился в небо:
– Я пытался, Ричард. Боже, как я только ни пытался! Это граничило с непристойностью, – голос его был низким и глухим. Казалось, он обращается к звездам.
Шарпу было странно слышать такое признание, он не понимал, зачем Спирс вообще затронул эту тему.
– Не думаю, что она считала ваши действия оскорбительными.
– Нет, пожалуй, – Спирс запнулся. – Ох и безумец же ты, Джек.
Шарп подтянул под себя ноги, как будто собирался встать.
– Позвольте, я схожу за доктором.
– Нет. Никаких докторов, – Спирс взволнованно схватил Шарпа за руку. – Пожалуйста, никаких докторов, Ричард. Вы умеете хранить тайну?
Шарп кивнул:
– Конечно.
Рука Спирса упала, в горле заклокотало, дыхание стало тяжелым. Он замолчал, как будто размышляя, говорить или нет, но в конце концов не сдержался. В голосе его сквозила горечь:
– У меня «черный лев». Боже! «Черный лев!»
– Господи! – Шарп не знал, что сказать еще.
Они сидели на самом краю поля боя, на краю огромного пространства, заполненного скорбью. Шарп задумчиво перекрестился, глядя на дрожащие огоньки. Завыла собака – может, на луну, осветившую раненых и мертвых. Пушки, рассеявшие французский арьергард, остались там, откуда стреляли, их стволы остывали под ночным ветерком. Откуда-то доносилось пение: у костра праздновали день, когда выжили. Шарп снова покосился на Спирса:
– Как давно вы знаете?
Спирс пожал плечами:
– Два года.
– О Боже! – Шарп понял, что дело безнадежно. То, чего страшился каждый, было мрачным, как зверь, в честь которого было названо. «Черный лев», худшая разновидность сифилиса, убивавшая преждевременной дряхлостью, слепотой и безумием. Шарп как-то заплатил несколько медяков за прогулку по Бедламу[167], сумасшедшему дому в лондонском районе Мурфилдс. Он видел пациентов-сифилитиков, запертых в грязных тесных клетках; за жалкие гроши они демонстрировали свои язвы: сумасшедший дом был даже более популярным лондонским зрелищем, чем публичные казни. Спирсу предстоит долгая и некрасивая смерть, полная мучений. Шарп снова заставил себя взглянуть на Спирса: – Так вы поэтому искали смерти?
