помешать этому, если узнает заранее.
***
Она убедила Джона, что если они хотят пожениться, то должны сделать это втайне.
— Не думаю, что я представляю такой уж большой интерес для Короля теперь, когда сестра родила ему сына, — настаивала она.
Лорд Уэллс был глубоко влюблен в юную принцессу и несколько удивлен, что она испытывает к нему те же чувства. Он был уже не молод, но Сесилия была девушкой серьезной и твердо решила сама выбрать себе мужа.
Король благоволил ему, поскольку его семья всегда ревностно поддерживала дело Ланкастеров. Его отец погиб с армией Ланкастеров при Таутоне, и в то время его поместья были конфискованы Эдуардом. Старший брат Джона, Ричард, был убит во время восстания Уорика, оставив Джона наследником поместий, если бы их вернули. Эдуард славился снисходительностью к врагам, и Джон каким-то образом вошел в милость в мирные годы. Он присутствовал на коронации Ричарда III, но никогда не жаловал этого монарха и был твердым сторонником Генриха, ибо имел родственные связи с графиней Ричмонд.
Генрих не забыл его заслуг, взойдя на престол, и пожаловал ему два замка и даровал несколько маноров; более того, семейные владения были ему возвращены; он получил титул виконта, и Король явно доверял ему.
По этой причине он полагал, что Генрих, возможно, не станет слишком сильно хмуриться на этот брак, когда тот уже свершится, хотя, как говорила Сесилия, если бы они испросили дозволения, то, скорее всего, получили бы отказ, и тогда о браке не могло бы быть и речи.
Так Сесилия и он поженились тайно и предались радости быть вместе; но, разумеется, брак не мог оставаться секретом, и Сесилия решила, что расскажет сестре и попросит её передать новость Королю.
Елизавета пребывала в очень счастливом расположении духа. Коронация прошла с большим успехом; она нашла Короля менее грозным, чем он казался поначалу. Казалось, он начинает проникаться к ней нежностью. Она обожала своего маленького Артура, хотя видела его очень редко; она меньше беспокоилась о матери теперь, когда той предложили партию, и вокруг неё царила атмосфера мира и безмятежности.
К ней пришла Сесилия. В ней произошла перемена. Она казалась очень счастливой чем-то, и в то же время немного встревоженной.
— Я хотела поговорить с тобой... как с сестрой, — сказала она.
— Дорогая Сесилия, — ответила Королева, — разве я не всегда тебе добрая сестра?
— Ты выглядишь очень счастливой сегодня.
— Так и есть. Генрих остался так доволен коронацией... не считая тех людей, которых задавили насмерть.
— Подумать только, рисковать жизнью ради куска ткани!
— Полагаю, для них это значило нечто большее. Сесилия, Генрих был так щедр ко мне. Он пожаловал мне семь лордств и маноров.
— Семь. Да ведь именно семь он забрал у нашей матушки.
— Наша матушка утратила право...
— Знаю. Знаю.
Сесилия пристально посмотрела на сестру.
— Он отдал тебе Уолтем... так ведь?
Елизавета кивнула.
— Уолтем, Магна, Бадью, Мэшбери. Данмоу, Ли и Фарнхэм.
Сесилия рассмеялась.
— Он отдал тебе те, что забрал у нашей матери.
— А почему бы и нет? Они были свободны.
— Никаких причин. Но всё это так ловко. И остается в семье.
— Думаю, это очень мило со стороны Короля.
— Забрать их у нашей матери?
— Нашей матери повезло. Её могли обвинить в измене. Я считаю, он был весьма щедр... к нам обеим.
Сесилия подумала: «Осторожнее. Не отталкивай её. Тебе нужна её помощь».
— Елизавета, — сказала она. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.
Елизавета улыбнулась. «Она и правда милое и великодушное создание, — подумала Сесилия. — Мне следует помнить об этом, когда я её критикую».
— Если это возможно... — начала Сесилия.
— Говори.
— Я... хочу, чтобы ты поговорила с Королем от моего имени.
В прелестных глазах зажглись огоньки тревоги; в них уже не было прежней безмятежности.
— О, сестра, что ты натворила?
— Я вышла замуж.
— Сесилия!
— Да, ты вправе выглядеть потрясенной. Я была полна решимости выйти за того, кого хочу, и я это сделала.
— Но...
— Знаю, как сестра Королевы... невестка Короля... я должна была получить его согласие. Что ж, у меня его не было, Елизавета.
— Но почему?..
— Справедливый вопрос. По той простой причине, что я боялась: если мы попросим согласия, нам его не дадут.
— Кто это?
— Лорд Уэллс.
Елизавета выглядела слегка успокоенной.
— Король о нем хорошего мнения.
— И так и должно быть. Его семья годами твердо поддерживала Ланкастеров. Елизавета, пожалуйста, поговоришь с Королем за меня? Замолвишь за нас словечко? Скажи ему, что мы любим друг друга, что никто другой нам не нужен, и что он должен одобрить то, что мы сделали.
Елизавете стало не по себе. Королю это не понравится, и именно ей придется сообщить ему об этом. Как Сесилия могла? Почему она не подождала? Она всегда была так тверда в своих суждениях; сдвинуть её с места было невозможно — по крайней мере, для Елизаветы.
Елизавета жалела сестру. Она любила свою семью. Они были очень дружны. В глубине души она тревожилась о матери. Она горячо желала, чтобы люди жили в мире друг с другом и не совершали поступков, служащих источником раздражения для других. Ей приходилось скрывать свои тревоги о матери... а теперь вот Сесилия. Она не знала, как Король поступит в этом деле. Она боялась разгневать его — хотя никогда не видела его в гневе. Она помнила неистовые вспышки ярости отца. Они случались нечасто и быстро проходили, но в нем было с лихвой того, что называли старым нравом Плантагенетов. В Генрихе этого не было. Он всегда был спокоен, почти холоден. Ей часто казалось, что он тщательно обдумывает каждое слово, прежде чем произнести его.
Она не была уверена, как он относится к Сесилии. У неё было ощущение, что он не горит желанием выдавать её замуж. Он ни разу не заговаривал о муже для неё с момента их собственной свадьбы; и она замечала, что для Сесилии никогда не было особого места на торжествах.
Сесилия смотрела на неё с тревогой. Елизавета понимала, что придется идти с этим делом к Королю, и будет лучше, если он узнает всё спокойно от неё, а не из какого-либо другого источника, ибо долго хранить такое в тайне будет непросто.
