ДЖИН ПЛЕЙДИ
БРЕМЯ КОРОНЫ
Но нет покоя голове в венце.
ШЕКСПИР, «ГЕНРИХ IV», ЧАСТЬ 2
Рождение принца
В тот туманный сентябрьский день 1486 года во дворце Уинчестер царил великий переполох: у королевы, которой предстояло разрешиться от бремени лишь через месяц, начались схватки.
Случилось неслыханное: со дня свадьбы минуло всего восемь месяцев. Все радовались, что королева подает надежды на столь скорое потомство, и роди она спустя девять месяцев, это стало бы добрым знамением. Однако роды на восьмом месяце внушали тревогу, хотя никто и помыслить не смел, что причина тому иная, нежели преждевременное появление дитя на свет.
Королева Елизавета смирно сидела с сестрами — семнадцатилетней Сесилией и Анной, которой едва исполнилось одиннадцать, — и вышивала алтарный покров. Мать короля, внушавшая им немалый трепет, решила, что это самое достойное занятие для девиц в час, когда так нужна милость Небес. Даже Анна понимала — об этом твердили беспрестанно, — как важно, чтобы королева родила здорового мальчика.
Королева и её сестры пережили тяжкие времена и не забыли о них. Когда-то их баловал и лелеял могущественный отец, но они познали и лишения, скрываясь в Убежище в Вестминстере в страхе за свои жизни. Если жизнь и преподала им урок, то лишь один: всё зыбко, и судьба может перемениться в одночасье.
Наконец Елизавета обвенчалась с королём. И хотя поначалу всех терзали сомнения, сдержит ли Генрих Тюдор свои клятвы, теперь они чувствовали себя в относительной безопасности. Если родится здоровый мальчик, их шансы на удачное замужество, безбедную жизнь — да и просто на выживание — несказанно возрастут.
Сесилия, прокладывая по подолу одеяния Мадонны стежки изысканно-голубого шелка, гадала, когда же придет её черед идти под венец. Она надеялась, что мужем станет кто-то из придворных короля: уезжать из дома ей не хотелось. Одно время она думала, что её отправят в Шотландию, но, как часто бывало с подобными планами, всё расстроилось. Саму Елизавету некогда прочили в жены дофину Франции, и мать долгое время требовала называть её «мадам дофина». Никогда не знаешь, как повернется жизнь. Кто бы мог подумать, что Елизавета, пережив унизительный отказ дофина, станет королевой Англии, выйдя за Генриха Тюдора?
Хоть теперь об этом и молчали, королем должен был стать их брат Эдуард. Но где он? Что стряслось с ним и их братом Ричардом? Шептались, будто обоих убили в Тауэре. Должно быть, так оно и есть, иначе королем Англии был бы Эдуард Пятый или Ричард Четвертый, а вовсе не Генрих Седьмой.
Их мать говорила:
— Об этом лучше не рассуждать. Мы должны беречь покой королевы, она сейчас в таком хрупком положении.
И всё же странно — не говорить о родных братьях. О чем же тогда вести беседу? О погоде? О том, коронуют ли Елизавету после родов? О крестинах?
— Не говорите слишком много о младенце, — предупреждала мать. — Это дурная примета.
О чем же тогда говорить?
Сесилию избавил от мучительного поиска темы внезапный испуг Елизаветы. Королева побледнела, схватилась за живот и прошептала:
— Кажется, началось. Бегите скорее к матушке.
Сесилия выронила шитье и бросилась прочь, а Анна в ужасе уставилась на сестру.
***
Вдовствующая королева Елизавета Вудвилл была одна в своих покоях. Она страстно желала, чтобы следующий месяц поскорее миновал и она смогла бы прижать к груди здорового внука.
Она не сомневалась: будет мальчик. А если нет, Елизавета должна тотчас понести снова. Вдовствующая королева верила, что дочь унаследовала её плодовитость.
Она поздравляла себя с возвращением благополучия. Ей и её семье довелось пережить черные дни, когда она, казалось, стояла на краю гибели. Король Ричард её не жаловал; он всегда порицал брак брата с женщиной, как он выражался, низкого происхождения. Конечно, при жизни Эдуарда он не смел открыто выступать против неё, а после смерти брата хранил верность его памяти. Даже когда её уличили в сговоре с Джейн Шор, он проявил снисходительность. Теперь всё изменилось. Ричард мертв — пал на Босвортском поле, а новый король стал её зятем.
Жаль только, что мать Генриха тоже здесь. Графиня Ричмонд с её маской спокойного превосходства раздражала Елизавету Вудвилл. Да, в жилах Маргарет Бофорт текла королевская кровь, но, как часто напоминала себе Елизавета, текла она с незаконной стороны. О, всем известно, что Джон Гонт узаконил Бофортов, но это не отменяет того факта, что род их начался с бастардов. А те, чьи права сомнительны, всегда заявляют о них громче всех. Она и сама была из таких: с тех пор как король Эдуард, безумно влюбившись, женился на ней и вознес на головокружительную высоту, ей приходилось заставлять всех помнить о почтении к своей особе.
Так же вела себя и Маргарет Бофорт, графиня Ричмонд. Теперь, когда её сын стал королем, она ставила себя выше матери королевы. Хотя, размышляла Елизавета, никто не усомнится, что у юной королевы, дочери покойного Эдуарда Четвертого, прав на корону больше, чем у Генриха Тюдора, взявшего власть мечом, а не наследием.
Впрочем, не стоит об этом думать. Генрих крепко держит корону и выполнил обещание объединить дома Йорков и Ланкастеров, женившись на старшей дочери Эдуарда Четвертого.
«В какое время мы живем!» — часто с грустью думала Вдовствующая королева, вспоминая дни былой славы, когда пылкий молодой король впервые увидел её в лесу Уиттлбери и добивался с такой страстью, что поднял из безвестности и сделал своей королевой.
Пока он был жив, она чувствовала себя в безопасности на троне Англии, окруженная родней, которую осыпала благами. Но увы, он скоропостижно скончался в сорок четыре года, хотя до того казался полным сил. А затем последовал самый страшный удар — сокрушительное известие о том, что Эдуард был женат на Элеоноре Батлер, которая была жива во время его венчания с Елизаветой. Это превратило её брак в фикцию, а детей — в незаконнорожденных.
А её милые мальчики — юный Эдуард, успевший недолго побыть Эдуардом Пятым, и маленький герцог Йоркский... где они теперь? Они словно канули в небытие. Ходили слухи, что их дядя, Ричард Третий, убил их в Тауэре. Но зачем? Он ведь объявил их бастардами. К чему ему убийство? Что бы с ними ни случилось, они потеряны для неё... её крошки. Она глубоко скорбела о них, ибо, будучи женщиной тщеславной и эгоистичной, матерью она была хорошей и
