нее всем смыслом жизни, но в этом не было нужды, ибо она чувствовала, что ее собственная смерть совсем близка. Это было бы милосердием судьбы — забрать ее вместе с сыном.
Вошел Принц. «О, как он красив, — подумала она. — Слава Богу за юного Генриха. Это не смерть, когда остается Генрих, чтобы носить корону, чтобы наполнить Дом Тюдоров прославленными сыновьями».
Король боролся за каждый вдох и думал о своих грехах. Их было много, опасался он, но, возможно, у него были и добродетели. Он убивал... но только он мог сказать, когда это было ради блага Англии, а если это было и ради его собственного блага, что ж, он скажет и это.
Он попросит Деву Марию заступиться за него и подтвердить, что содеянное им было сделано ради его страны.
Мать смотрела на него. Она уверяла его, что он поступал правильно, что ему не нужно бояться смерти.
И тут был юный Генрих... печальный, потому что смерть печальна. И все же от него исходило сияние. Он уже ощущал корону на своей золотой голове, и это приносило ему удовлетворение... как когда-то его отцу.
Молиться следовало за юного Генриха, а не за старика. О том молиться было уже поздно.
— Милорд. — Архиепископ приблизил лицо к умирающему. — Женитьба Принца... У вас есть какие-либо распоряжения?
Повисло краткое молчание. На мгновение показалось, что к Королю вернулась жизнь. Его глаза искали глаза сына. Губы шевельнулись.
— Принц решит... — сказал он.
Так тому и быть. Когда его не станет, когда Генрих будет Королем, он будет делать именно то, что пожелает. Он не должен связывать мальчика приказами, которые тот нарушит, а затем будет вынужден придумывать замысловатые объяснения, что не проявил непокорности. Пусть делает свой выбор... свободно... как он сделал бы в любом случае.
Более того, он был жесток с Екатериной. Его совесть, молчавшая до сих пор, начала поднимать голову с укоризной.
Он закрыл глаза. Они пристально наблюдали за ним.
Затем юный Генрих встал. Он знал, что он больше не принц Уэльский. Он — Король.
Король Генрих Восьмой
Все шли, чтобы присягнуть на верность новому Королю.
Он задержал Екатерину, сказав, что хочет поговорить с ней. Она подумала, как он красив со своим новообретенным величием и подкупающим восторгом от этого.
Он взял ее руки и поцеловал их.
— Я всегда намеревался сделать тебя моей Королевой, — сказал он.
Волны радости захлестнули ее. Это была правда. Он улыбался, весьма довольный, любящий себя не меньше, чем ее. Она подумала, как он очарователен... как молод. Все несчастья последних лет отступали от нее. Этот молодой человек этими немногими словами и нежным взглядом смел их прочь.
Она никогда не забудет. Она будет благодарна вечно.
На его глазах выступили слезы. Он заметил их, и они ему понравились. Он был совершенным благородным рыцарем, спасающим даму в беде. Эту роль он любил так сильно и часто играл ее в своем воображении.
— Это радует тебя? — спросил он.
Она отвернулась, чтобы скрыть волнение; и это ему тоже понравилось.
Он обнял ее и поцеловал.
— Я никогда не забуду этот миг, — сказала она. — Я буду любить тебя до самой смерти.
Она услышала, как в садах запел зяблик. А затем раздался колокольный звон. На улицах народ ждал появления Короля и его нареченной.
— Король умер, — скажут они. — Нет больше старого скряги, а вместо него — этот прекрасный юноша, этот золотой мальчик, истинный король с головы до пят.
Его уже провозглашали.
— Боже, благослови Короля! Боже, храни короля Генриха Восьмого!
