Видишь ли, Хуана, у меня здесь нет никакого положения. Говорят, я должна выйти за принца Уэльского. Мы прошли через церемонию... но выйду ли? Что говорит наш отец об этом деле?
— Насколько я знаю, он ничего не говорил.
— Но... я его дочь.
— Думаю, он не рад, что корона досталась мне. Он всегда хотел ее, знаешь ли. Он женился на нашей матери ради нее. Но теперь она у меня... и у меня есть Филипп. Филипп любит меня... потому что у меня корона Кастилии. — Она схватила Екатерину за руку и крепко сжала ее. — Не будь у меня короны Кастилии, он бросил бы меня завтра же.
— О нет...
— Да, да, — вскричала Хуана. Безумие в ее глазах было совершенно очевидным. — О, он так прекрасен, Екатерина. Он самое прекрасное создание на Земле. Ты понятия не имеешь. Что ты знаешь о таких мужчинах, как он? Твой Артур... что за человек он был?
— Он был добрым и мягким, — быстро сказала Екатерина; ее начинала тревожить эта дикость Хуаны. Она всегда была такой. Когда в детстве, в королевской детской, у нее начинались приступы, приходила мать. Она всегда умела успокоить Хуану.
— Меня так просто не отбросишь, — сказала Хуана. Затем она начала рассказывать Екатерине, как отрезала золотые волосы любовнице Филиппа. Она начала безудержно смеяться. — Я обрила ей голову. Ты бы видела ее, когда мы с ней закончили. Мы связали ее по рукам и ногам. Ее визги были такими, что любой поверил бы, будто мы рубим ей голову, а не волосы. Она выглядела так странно... когда мы закончили. Мы сбрили все подчистую. О, это было так смешно...
— Хуана, Хуана, не смейся так громко. Хуана, успокойся. Я хочу поговорить с тобой. Я хочу, чтобы ты поговорила с нашим отцом... Я хочу, чтобы он знал, как я здесь живу. Я не могу так больше... Он должен что-то сделать. Помоги мне, Хуана. Помоги мне.
Мечтательное выражение появилось в глазах Хуаны.
— Он от меня не уйдет, — сказала она. — Он не сможет, правда? Пока у меня есть корона Кастилии. Он угрожал мне. О, маленькая Каталина, ты понятия не имеешь... он бы упек меня... если бы мог. Он попытается... но я ему не позволю. Я Королева Кастилии. Я... я... я...
Екатерина закрыла глаза; она не хотела смотреть на сестру. Она поняла, что ждать помощи от нее безнадежно. Возможно, и к лучшему, что на следующий день она уезжает в Ричмонд.
***
Король с облегчением воспринял отъезд Екатерины. Он не думал, что от нее исходит большая опасность, но был человеком осторожным и не любил рисковать. Филипп явно не был склонен выслушивать ее жалобы, а что касается ее сестры, та была не в том состоянии, чтобы вникать в них. И все же было лучше, чтобы ее не было при Дворе. В любом случае, она была источником неловкости; да и одежда ее была решительно убогой. Он не хотел, чтобы возникали неприятные вопросы.
Были и другие темы для обсуждения. Он не видел причин, почему бы Филиппу не заключить с ним определенные брачные договоренности перед отъездом. У Филиппа была богатая сестра Маргарита. Ее имя уже упоминалось ранее, но были обычные увертки. Было и другое дело. Даже более важное. Он не почувствует себя по-настоящему спокойно, пока Эдмунд де ла Поль не окажется в безопасности в Тауэре. Тревожно было сознавать, что он бродит по континенту. Никогда нельзя быть уверенным, кто встанет под его знамена, если он попытается вернуться и заявить права на трон.
Посланная небесами возможность привела Филиппа к этим берегам. Он не был бы Генрихом Тюдором, если бы не извлек максимум пользы из этой удачи.
Прежде всего, он должен сделать Филиппа своим другом. Молодой, красивый, падкий на лесть — это не должно составить труда. Юный Генрих был очень полезен. Они вдвоем ездили на соколиную охоту и травили дикого вепря; казалось, они очень хорошо понимают друг друга. Принц Уэльский повзрослел за последние несколько месяцев. В этом году ему пятнадцать. Возможно, рановато для брака, но, может быть, они с Филиппом могли бы обсудить женитьбу мальчика. В конце концов, Филипп был не в лучших отношениях с Фердинандом, хоть тот и был его тестем; и он, безусловно, не выказывал сочувствия Екатерине. Существовало множество возможностей, и Король решил испробовать их все.
Прежде всего, он собирался оказать Эрцгерцогу величайшую честь, какую только мог. Он намеревался посвятить его в Рыцари ордена Подвязки.
Филипп был очарован и готов обсуждать все, что желал Генрих, выказав полную готовность уступить просьбам Короля.
Он сказал, что будет счастлив, если Генрих возьмет в жены его сестру Маргариту, эрцгерцогиню Савойскую, и выразил уверенность, что она будет вне себя от радости приехать в Англию.
— Уверен, Максимилиан никогда не позволит дочери приехать без приданого.
— Мой отец настоит на том, чтобы дать ей приданое, достойное ее ранга.
Глаза Генриха блеснули. Он не удержался и осторожно назвал цифру.
— Где-то в районе тридцати тысяч крон, — пробормотал он.
Филипп и глазом не моргнул. Эта цифра показалась ему вполне вероятной, сказал он.
О да, несомненно, такой гость был достоин ордена Подвязки.
Церемония состоялась в часовне Святого Георгия, и юному Генриху выпала честь закрепить знаки отличия на ноге Филиппа; дружба была скреплена еще прочнее, когда был подписан брачный контракт между Генрихом и эрцгерцогиней Маргаритой.
Это был поистине незабываемый визит.
Но был один вопрос, от которого Филипп уклонялся: возвращение графа Саффолка.
Это дело ему придется обсудить с Императором, сказал он.
— О, милорд, — рассмеялся Генрих, — последнее слово останется за вами, не так ли?
Филиппу претило признавать, что это не так.
— Вам решать, — продолжал Генрих. — Мы знаем, что ваше слово — закон. Саффолк — предатель. Я хочу видеть его здесь, под замком.
Филипп, казалось, задумался, и в глазах его появилось рассеянное выражение. Наконец он легкомысленно произнес:
— Не сомневаюсь, милорд, что вы могли бы убедить Саффолка вернуться.
— Клянусь, он сам захочет вернуться. Быть изгнанным из своей страны... не иметь возможности вернуться... — Генрих многозначительно умолк. — Что ж, вы сейчас здесь... удерживаемый узами дружбы, и можете прекрасно представить, что бы вы чувствовали, если бы по какой-то причине не могли вернуться в свою страну.
Филипп мгновенно насторожился. Он давно понял, что Генрих —
