проблема с невыплатой приданого снова всплывет, и было ясно: надеясь заполучить Хуану, Король понимал, что должен поддерживать возможность брака между Екатериной и принцем Уэльским.
Все это было очень цинично, но она полагала, что должна быть благодарна за помощь, какова бы ни была причина ее оказания.
Фердинанд, давно разочарованный и подозрительно относящийся к де Пуэбле, заменил его доном Гутьерре Гомесом де Фуэнсалидой, который разительно отличался от своего предшественника — элегантный, учтивый, словом, такой, каким и ожидали видеть испанского посла. К тому же он уже служил Фердинанду при дворах Максимилиана и Филиппа, так что слыл искусным дипломатом.
Переговоры затягивались. Фердинанд прислал весть, что Хуана, которая, в конце концов, является Королевой Кастилии, отказывается расставаться с гробом покойного мужа и возит его с собой повсюду. Вряд ли можно ожидать, что она станет рассматривать возможность нового брака, пребывая в таком состоянии.
Но Король продолжал строить планы. Казалось, он цеплялся за Хуану как за свою последнюю надежду. В начале года он был совсем болен, а принц Уэльский начал вести себя так, словно уже носил корону. Он больше не был мальчиком, и люди поговаривали, что недолго осталось ждать, когда он станет Королем.
Если старший Генрих отчаянно надеялся на невесту, то младший жаждал возложить корону на собственную голову.
Максимилиан согласился, чтобы его внук Карл взял в жены младшую дочь Короля, Марию. По этому случаю состоялись грандиозные торжества, и Екатерину видели на турнирном поле сидящей рядом с Королем, и слышали, как он называл ее своей дочерью.
Стояла весна 1508 года, когда английский посланник, отправленный Генрихом в Кастилию, чтобы выяснить истинную подоплеку дипломатических игр, вернулся с вестью: Фердинанд тайно объявил, что не намерен позволять Хуане выходить замуж ни за кого бы то ни было. Она безумна, и он будет править Кастилией от ее имени.
Генрих пришел в ярость.
Он чувствовал себя все более скверно. Зима оставила его почти калекой, скрученным ревматизмом; он испытывал постоянную боль, и никто из лекарей не мог ее облегчить. Его нрав, который он так долго и восхитительно держал в узде, вырвался наружу.
Однажды к нему пришел принц Уэльский и застал отца мрачно нависающим над одним из донесений, только что прибывшим от его человека в Кастилии.
Внезапно Король начал кричать:
— Фердинанд водит меня за нос! Он и не думает присылать сюда Хуану. Он обманул меня... солгал мне. Екатерина не помогла. Она жаловалась отцу на мое дурное обращение. Они вовсе не намерены отдавать мне мою невесту...
Принц Уэльский смотрел на жалкого человека, в которого превратился его отец. Он больше не боялся его. Корона стремительно ускользала из хватки старика. То, чего он боялся с тех самых пор, как захватил ее, должно было вот-вот свершиться, только отнимет ее не какой-то претендент на трон. Это сделает Смерть.
«Я без пяти минут Король, — подумал юный Генрих. — Ждать осталось недолго».
Вслух он произнес:
— С самого начала казалось ясным, что Фердинанд не согласится на этот брак... как и Хуана.
— Что ты имеешь в виду? — вскричал Король. — Мы вели переговоры...
— Но с их стороны это никогда не было всерьез. Фердинанд не имел намерения...
— Что ты смыслишь в этих делах? Ты всего лишь мальчишка.
— Уж больше не мальчишка, милорд. — Генрих с жалостью посмотрел на ссохшегося человека с распухшими суставами, который с таким трудом шевелился в кресле, и почувствовал, как его собственная великолепная молодость побуждает его сбросить оковы. — Я осведомлен о том, что происходит. И какую важность имеет этот испанский брак? Хуана безумна, а вы, милорд, слишком стары для женитьбы.
— Слишком... стар для женитьбы... — пробормотал Король, брызжа слюной.
— Поистине так. Это...
Принц осекся, внезапно остановленный выражением ярости в бледных глазах отца.
— Как ты смеешь! — вскричал Король. — Ты... ты... молодой фанфарон... как ты смеешь!
— Я... я... лишь сказал то, что считал правдой.
— Уйди с глаз моих, — сказал Король. — Ты слишком высокого мнения о себе. Ты дерзкий мальчишка... и ничего более. Берегись. Я еще не в могиле, помни это, и корона еще не на твоей голове. Уходи, говорю я. Ты оскорбляешь меня.
Принц поспешно удалился. Он был встревожен. Он почувствовал силу Короля в том холодном взгляде и испугался, что тот замыслил что-то против него.
После ухода сына Король долго сидел в тишине, глядя перед собой.
***
Здоровье Короля немного улучшилось. Принц был покорен, стараясь слушаться отца во всем. О той сцене между ними не было сказано ни слова; но они настороженно наблюдали друг за другом.
Король был слишком реалистом, чтобы не восхищаться сыном. В Генрихе были задатки короля, и за это следовало быть благодарным. Он укрепит Дом Тюдоров. Если он сможет умерить свое тщеславие, свою расточительность, усвоит истинную цену деньгам, он справится достаточно хорошо.
Что до Принца, он восхищался отцом; он знал, что тот был великим королем и трудился в тяжелейших условиях. Он не одобрял почти ничего из того, что делал отец, но в то же время знал, что его скупость обогатила страну.
«Когда придет мое время, — думал он, — я буду наслаждаться жизнью. Я сделаю людей счастливыми. Я дам им церемонии и развлечения... состязания... турниры, и вино будет литься рекой из фонтанов. Меня не будут сдерживать эти старые скряги, Дадли и Эмпсон. Я буду знать, как угодить народу».
В грядущем июне ему исполнится восемнадцать; он станет мужчиной, и каким мужчиной — больше шести футов ростом, возвышающийся над остальными, такой красивый, что глаза женщин сияли при взгляде на него — хорош в спорте и в науках, поэт, музыкант. У него было все.
Ему казалось, что вся страна ждет того славного мгновения, когда его провозгласят Королем.
В то Рождество при Дворе царило веселье, и Король главенствовал на нем, казалось, чувствуя себя немного лучше. Лишь при ясном утреннем свете становилась заметна желтизна его кожи. Зимой он жестоко страдал от ревматизма и все еще искал себе невесту.
***
Суровая зима наконец закончилась, настал апрель. Но в том 1509 году весна пришла для Короля слишком поздно.
Принца Уэльского вызвали в королевскую спальню в Ричмондском дворце, и все поняли, что конец близок.
У ложа на коленях стояла мать Короля — маленькая и сухонькая, молящаяся за душу сына.
Она могла бы задаться вопросом, как будет жить без него, того, кто был для
