источали тяжелый аромат, и омытые ветви елей на опушке стряхивали бриллиантовые капли на желтые букеты лютиков.
Над двором Виторада кружили две стаи голубей. Дождик уже совсем перестал, и солнце морем сверкающих лучей возмещало ожившей земле то, что упустило зимой.
Во дворе стоял владыка Виторад и наблюдал за голубями.
Рядом с ним опирался на посох паромщик Ванек. Он вернулся с войны, как только затих бранный шум. Сына оставил на службе у Маробода. Моймир отличился, получил повышение и теперь уже командует одной из двух конных когорт королевской личной стражи.
Ванек сегодня сдавал владыке обычный месячный сбор с брода, который владыка собирал для короля. Перед открытым складом лежат в куче разнообразные шкуры, среди них и две медвежьи. Здесь несколько связок лыка, бочонок смолы, мешочки с оловом и свинцом, сушеная рыба, мед, воск, шерсть, лен и мешки с зерном — смесь всего, чем торговали. Батраки и рабы все это складывают, а мелкие вещи сортируют и связывают.
— Вижу я по тебе, милый Ванек, — обратился Виторад, — что твой дух гнетут какие-то заботы. Доверься мне, может, я смогу облегчить их надежной рукой или дружеским советом.
— Глаз у тебя еще зоркий, владыка, но я не хочу таить от тебя то, что камнем лежит на душе. Отойдем-ка, однако, в сторонку, подальше от чужих ушей.
Бела повесила на плетень выстиранный холст для процеживания молока и принесла скамейку. Друзья уселись.
— Уж две зимы минуло, как я вернулся с войны, — начал Ванек, — и сдается мне, пора снова в седло. Руки мои крепки, барана я и по сей день кулаком бью...
— Неужто думаешь, друг, что Катуальда решится на открытый бой? — спросил владыка.
Ванек осторожно огляделся и продолжил тише:
— Зришь в корень! Вчера заезжал сын мой Моймир — лишь на миг, спешил дальше. Принес важные вести: Катуальда в наших краях! Его отряды прячутся кто где, но он явно собирает силы. А Маробод, говорят, все еще не верит, что этот лицемер способен разжечь опасное восстание.
— Змея подколодная! — вырвалось у владыки.
— И то верно. Надо было нам тогда вздернуть его на буке — и дело с концом! А мы отпустили его, чтобы он в далекой Готонии[22] своим льстивым языком вербовал сторонников, а теперь привел их нам на шею. Катуальда готовит Марободу месть за то унижение. Тайными кознями он выбивает почву из-под ног короля, настраивает против него людей и переманивает друзей. Как только почувствует силу, решится на открытую битву.
— Странно мне, что Маробод преследует Катуальду как-то нерешительно. Быть может, ждет, что тот сам покорится.
— Моймир сказывал, король готовится нанести Катуальде сокрушительный удар, но тот ускользает, как дым. Отряды его рассеяны по всей земле, битвы не принимают — всегда уходят в лесные чащи. А Катуальда сеет повсюду лишь измену и — увы, боги! — находит тех, кто его слушает.
Пршибина с Белой принесли верным друзьям немного подкрепиться — соты с медом и хлеб.
— Последний мед, что остался, — сказала Пршибина, — но пчелы уже носят новый.
Обе женщины присели на поваленный пень и ждали, пока освободится миска. А пока слушали.
Солнце уже зашло, понемногу смеркалось. Ванек продолжал:
— Катуальду трудно поймать. Это как муху ловить: сидит на подбородке, хлопнешь — а она уже на лбу... А против тайной измены трудно бороться. Знаешь ты наших владык, вождей, князей — их можно удержать только званиями да богатством. А Катуальда обещать умеет! Многих, говорят, уже перетянул на свою сторону. Вслух твердят, мол, Маробод слаб и против римлян, и против Арминия, нужна-де решительная война — но начни Маробод раздавать титулы да сыпать золотом и римскими монетами! Тут бы все его сразу восславили как единственного защитника свевов, как короля храброго и мудрого! Но он золотом не сорит, верность не покупает — говорят, и не на что ему, казна пуста.
— Как так, Ванек, королевская казна...
— ...не может утолить ненасытную алчность князей и знати! Чувствуем мы, что отпали семноны и лужичане, платившие немалую дань. А налоги король налагает и впрямь умеренные. Все золото ушло на вооружение войска.
— Думаешь, Ванек, королю помогло бы, будь у него полная казна? — осмелилась вмешаться в разговор Бела.
Ванек рассудительно кивнул.
— Ну же, отец, — обратилась Бела к владыке с вопросительным взглядом.
— Понимаю, дочь. От Ванека нам таить нечего, можем посоветоваться, — начал рассказ Виторад.
— Мы могли бы пожертвовать королю полный сундук золота... Сиди, Ванек, не таращь глаза — ты ведь знаешь, что у нашего рода в лесах спрятан великий клад с давних времен. Я рассказал о нем Беле, которую милость богов так чудесно нам вернула, и показал ей место. Это в глуши, в пещере, куда не ступала нога человека. Я заметил, однако, что и окрестная земля таит много золота. Особенно ручей, что течет рядом, намывает в песке золотые крупинки.
Три дня мы там с Белой были, выбирали или вымывали в миске те зерна, что лежали на поверхности, дабы не соблазнили они глаз случайного путника, если тот забредет туда на охоте. Потом всё прикрыли, как было, и вход в пещеру валуном завалили. Золотой груз навьючили на двух мулов — и теперь клад хранится здесь, во дворе, в надежном месте, на случай если понадобится он на благо рода.
— Мудро ты поступил, владыка, что прибрал золото с виду, — похвалил Ванек. — По нашим лесам нынче бродит много всякого люда... Думаю, золотой клад сослужил бы добрую службу, если бы помог сломить подрывные козни Катуальды. Передай, владыка, клад королю Марободу!
Ванек снова осторожно огляделся. Ничего подозрительного не заметил. И все же ему почудилось, будто кто-то здесь тихо ходит.
— Согласен с тобой, милый Ванек. Чего золоту лежать мертвым грузом в сундуке? Пусть послужит делу! А кто быстро дает — вдвойне дает, как говорится. Нечего медлить, передадим клад Марободу как можно скорее!
— Да, владыка, Моймир сказал мне, что король сейчас в этих краях, недалеко за рекой. Если утром пошлешь надежного гонца к Марободу, то уже послезавтра сможешь сдать клад его страже.
— Так тому и быть! — подтвердил владыка Виторад слова Ванека и пожал ему руку.
— Кого пошлешь, отец? — спросила Бела.
— У меня теперь надежная челядь, — сказал Виторад, — почти все новые люди. Из
