надежды... но пока тому было лишь восемь лет.
Король чувствовал себя отчаянно одиноким.
Не только сэр Уильям Стэнли оказался предателем. Было много других. Тревожило, что существовали и иные, но именно Стэнли не выходил у него из головы.
Никого из них нельзя щадить. Нужны публичные казни. Народ должен полностью осознать, какая страшная участь уготована предателям.
Люди толпились на улицах. Казни были подобны народным праздникам. Толпы собирались у Ньюгейта, чтобы смотреть, как выводят заключенных и везут к месту казни. Тех, кто был рангом повыше, забирали из Тауэра, но место не имело для осужденных особого значения. Всех ждала одна судьба.
Генрих щадил одного или двух в последнюю минуту, как раз когда те готовились к топору. Это создавало драму, как и задумывал Король. В последний миг прибывал гонец, и с эшафота объявляли, что Король решил помиловать именно этого преступника, поскольку счел, что того сбили с пути злые советчики. Помилованный отправлялся обратно в тюрьму, где со временем мог заслужить свободу.
Это превращало казни почти в театральное представление. На каждой из них люди с нетерпением ждали объявления. По лицам осужденных было видно, что и они тоже ждут.
В толпе воцарялась тишина, все высматривали гонца, размахивающего королевским помилованием. Хоть это случалось редко, ожидание присутствовало всегда; и когда топор наконец опускался, толпа издавала глубокий вздох.
Генрих решил, что не может подвергнуть сэра Уильяма Стэнли позору казни предателя, и в последний момент приговор был заменен на обезглавливание; так, в мрачный февральский день сэра Уильяма вывели из Тауэра на Тауэр-Грин, и там, в присутствии большой толпы, он положил голову на плаху и поплатился за свое вероломство перед Королем.
Город теперь был украшен головами предателей, но Король не хотел позорить семью Стэнли таким образом, поэтому повелел, чтобы голову Уильяма Стэнли похоронили вместе с телом в Сайоне на Темзе.
Юный принц Генрих, герцог Йоркский, знал, что что-то происходит, и был раздосадован, потому что никто не говорил ему, что именно.
Маргарита притворялась, что знает, но он не был уверен в этом. Артур, конечно, знал, но не хотел об этом говорить. Это сводило с ума.
И это было особенно невыносимо так скоро после его возвышения, ибо во время той церемонии Генрих осознал, что он, пусть и ребенок, но очень важный, и хотел, чтобы все вокруг помнили об этом.
Анне Оксенбридж легко было называть его своим малышом. Бывали времена, когда он хотел быть именно им, но даже она должна помнить, что он также герцог Йоркский, и хотя ему, возможно, нравилось прижиматься к ее теплой и уютной груди, он все же был очень важным мальчиком, лишь немногим менее важным, чем Артур.
— Где сэр Уильям Стэнли? — спросил он Маргариту.
Он часто видел сэра Уильяма перед той великолепной церемонией, где он был центром внимания. Он хотел, чтобы сэр Уильям принес ему еще шелковых нарядов и устроил больше празднеств в его честь.
— Тебе не положено знать, — отрезала Маргарита. — Ты слишком мал.
— Я герцог Йоркский, — гордо заявил он ей.
— Тебе еще нет четырех лет.
— Исполнится в июне.
— Но сейчас еще не июнь, и тебе всего три. Подумать только, всего три года!
Генрих был в ярости. Он ненавидел Маргариту. «Будь я Королем, — подумал он, злобно глядя на нее прищуренными глазами... — Что бы он сделал с Маргаритой? Отправил бы ее в Тауэр».
Артур был добрым. Генрих спросил его. Его старший брат заколебался.
— Это неважно, — мягко сказал Артур. — Я слышал, у тебя новый волчок. Хорошо крутится?
— Я сильно его стегаю, — с удовлетворением ответил Генрих.
— Ты должен показать мне.
— Сначала я хочу знать, где сэр Уильям Стэнли.
Артур подумал: «Он все равно должен когда-нибудь узнать. Нет смысла держать это в тайне».
Он сказал:
— Он мертв. Ему отрубили голову, потому что он был предателем.
Маленькие глазки Генриха широко раскрылись, а щеки залил румянец. Он пытался представить себе сэра Уильяма Стэнли без головы.
— На континенте есть злой человек, который говорит, что он герцог Йоркский.
— Я герцог Йоркский.
— Да, но этот — фальшивый.
Артур использовал длинные слова, забывая, что другие не могут их понять, потому что Артур считался очень умным благодаря своим книгам, а Генрих не собирался признаваться, что не знает, что такое «фальшивый». Было ясно, что это что-то плохое.
— А что с ним? — с жадностью спросил Генрих.
— Он хочет отнять корону у нашего отца.
— Зачем?
— Чтобы носить ее, конечно. Ох, ты слишком мал...
— Нет, нет, Артур. Я расту с каждым днем. Я хочу быть старше. Хочу быть старше тебя.
— Тогда ты был бы Принцем Уэльским, брат.
— Тебе бы это не понравилось.
Артур снова заколебался. Он всегда колебался, взвешивая все перед ответом.
— Я бы не возражал, — медленно произнес он. — На самом деле, возможно, я был бы даже рад.
Дикое волнение охватило Генриха. Артур не хотел быть Принцем Уэльским. Возможно, они могли бы поменяться местами. Он крикнул:
— Я буду им за тебя!
Это рассмешило Артура.
— Спасибо, братишка, но это невозможно.
Братишка! Он снова выдал свою юность. Это бесило.
— Расскажи мне о сэре Уильяме, — попросил он.
— Просто он переписывался с Перкином Уорбеком, который притворяется нашим дядей, исчезнувшим в Тауэре; а если бы тот был жив, то стал бы Королем.
— Королем? Тогда наш отец...
— О, тебе еще многому нужно учиться, Генрих.
Генрих был сбит с толку, злясь на свою молодость и неопытность.
Но он все разузнает, и если это когда-нибудь станет возможным, он поменяется местами с Артуром.
Всякий раз, выезжая из Элтема к родителям в Вестминстер или Шин, он видел головы на шестах. Они завораживали его.
— Чьи это головы? — хотел знать он.
Головы предателей, отвечали ему.
Так и следовало поступать с предателями. Им нужно рубить головы и выставлять на шестах, чтобы все видели. Мысль о том, что кто-то отнимет корону у отца, пугала и злила его, ведь если отец больше не Король, Артур не будет Принцем Уэльским — как же тогда Генрих, герцог Йоркский, сможет поменяться с ним местами, когда придет время?
***
Этим летом разговоров о Перкине Уорбеке стало больше, ибо молодой человек предпринял действия, подразумевавшие, что он весьма решительно настроен завладеть троном.
Весть разнеслась по
