не нужны ни его способности, ни героизм – его вообще за человека не считали. Он был всего лишь живой приманкой для врага и не должен был покинуть поле боя живым. Потому и сбежал. Вот только путь домой оказался тернист и полон опасностей, и, даже добравшись до родных краев, он так и не встретился с возлюбленной.
– Почему? – поинтересовалась Чжоу Фэй.
Се Юнь закатил глаза, насмешливо посмотрел на нее и ответил:
– Потому что она оказалась водной феей и уплыла на карпе.
Он тут же несколько пожалел о сказанном: ответ показался ему слишком грубым, но Чжоу Фэй, видимо, и вовсе этого не заметила. Ее наивное личико недоуменно нахмурилось, и она простодушно заявила:
– Что за чушь!
– Ладно, не обращай внимания, – лениво пробормотал Се Юнь. Он отвел взгляд и тихо вздохнул, не то с разочарованием, не то с облегчением. – Главное, что это можно продать. Путь нам предстоит долгий: чтобы добраться в Шу через земли Южной династии, придется ехать обходным путем через Хэнъян. А это тысячи ли, за пару дней не пройти. Кстати, ты знаешь, как выйти на тайных связных с твоей заставы?
Чжоу Фэй не имела ни малейшего понятия, а потому промолчала.
– Вот видишь, – приподнял бровь Се Юнь, – деньги нам даже клянчить не у кого. Надо придумать, как раздобыть их в пути. А это не просто чернила на бумаге – это серебро. Повезло тебе, что братец Се знает толк в прибыльных делах. Смотри и учись: от одного умения махать мечом не будешь ни сыта, ни одета, а это в жизни главное.
Чжоу Фэй никогда прежде таких обыденных вопросов не касалась, но воззрения Се Юня показались ей довольно странными:
– Зачем тебе о таком волноваться? Ты же принц. У тебя разве нет жалованья?
– О, ты знаешь даже, что такое жалованье? – рассмеялся Се Юнь.
Чжоу Фэй снова попыталась пнуть его, но юноша, предвидев нападение, ловко отпрянул и, покачивая головой, сказал:
– Кто ест хлеб государя, тот ему служит. Если бы я брал подачки дядюшки-императора, пришлось бы покорно вернуться в Цзиньлин и быть у него на побегушках.
– Почему ты не хочешь вернуться домой? – спросила Чжоу Фэй.
Она нарочно не стала называть Южную столицу. Фэй полагала, что у каждого в этом мире есть место, пусть не самое удобное и роскошное, в котором непременно завершаются все странствия. Мысль о доме всегда греет душу.
Се Юнь на мгновение замер, затем тихо усмехнулся:
– Домой? Цзиньлин не мой дом. Мой дом – в прежней столице.
Даже прямодушная Чжоу Фэй почувствовала, будто за этой горькой ухмылкой скрывалось нечто большее, но, прежде чем она успела понять, что именно, Се Юнь прервал ее размышления:
– А ты почему так хочешь туда… домой?
Вспомнив причину, Чжоу Фэй смутилась, но, осознав, что и так уже доверила Се Юню сопровождать их с У Чучу, решила признаться:
– Мне способностей не хватает. Нужно как следует позаниматься.
Се Юнь аж глаза выпучил от удивления.
– Что такое? – спросила Чжоу Фэй.
Юноша обмакнул палец в вино и нарисовал на столе маленькую гору, затем провел линию у вершины и сказал:
– Разделим всех мастеров на девять ступеней. Смотри, ты загнала Чжэн Лошэна в узкий ход, расправилась с его последователями, ранила его самого в руку и при этом еще и выбралась невредимой… Конечно, сказалось еще и то, что он недооценивал тебя… Но ведь ты смогла все это провернуть даже без хорошего оружия в руках, а это означает, что твои нынешние способности соответствуют второй ступени! Просто тебе решительно не везет: вместо заурядных негодяев постоянно попадаются такие, от одного вида которых бросает в дрожь, вот ты и считаешь себя посредственностью.
Чжоу Фэй пропустила весь этот поток лести мимо ушей, с легким пренебрежением подумав: «Сочинял бы дальше свои песенки и не умничал».
Се Юнь перевернул кисть и провел по винному пятну потрескавшимся черенком:
– Но не зазнавайся. Путь воина подобен восхождению на гору: за одной вершиной следует другая. В мире полно могучих бойцов: например, старейшины известных школ… тот же даос из школы Цимэнь или глава поместья Хо. А выше – поистине великие мастера, редкие, как перо феникса и рог цилиня. Чем бы они ни прославились, одного их имени достаточно, чтобы весь мир от юга до севера содрогнулся.
Чжоу Фэй оживилась: это уже была не просто похвала – речь шла о том, чего не прочтешь в книгах, а среди всех ее знакомых никто не знал так много, как Се Юнь.
– Великие мастера – это вроде звезд Северного Ковша и тех четырех Повелителей? – полюбопытствовала она.
Се Юнь хмыкнул, приподняв бровь.
– Не совсем… Му Сяоцяо можно считать таким мастером, а вот Чжэн Лошэна – нет. Шэнь Тяньшу – да, а Цю Тяньцзи, пожалуй, тоже недотягивает. Чжэн Лошэн оказался во главе горы Живых и Мертвых лишь потому, что у него в услужении была стая псов, готовых сражаться и убивать ради него. Кроме того, хитрости ему было не занимать, в бою он раз за разом прибегал к грязным уловкам. Такие люди крайне опасны: малейшая ошибка может стоить тебе жизни. Но назвать его великим мастером… это просто оскорбление для остальных трех Повелителей! – возмутился юноша, после чего добавил: – А выше великих мастеров есть еще настоящие легенды. Знаешь, в чем разница?
– В чем же? – спросила Чжоу Фэй. Она невольно увлеклась рассказом и даже слегка наклонилась вперед от нетерпения. Уловив ее любопытство, юноша вновь захотел подразнить Фэй. Не спеша наполняя чашу вином, он нарочно тянул время, пока девушка совсем не начала терять терпение, и только тогда небрежно бросил:
– Разница в том, что великие мастера есть в каждом поколении, а вот легендарные – нет. Руки Цветения и Увядания выбрали необычный подход: разделили одно искусство на двоих, и каждый пошел своим путем – потому, пожалуй, легендарными они не могут считаться. Клинок Севера, Гуань Фэн, рано удалился от дел, оставив ученика, который погиб, так и не прославившись, – тоже не то. Зато Меч Гор и Рек, негласно возглавивший цзянху, и Клинок Юга, который основал собственную школу и возродил утраченное великое учение, – вот их точно можно назвать легендарными. Двадцать лет назад на Центральной равнине мастеров было видимо-невидимо, то был золотой век! Сколько позабытых искусств тогда вернулось, сколько о них сложили легенд, которые и сейчас люди слушают взахлеб…
От его торжественных слов кожа Чжоу Фэй покрылась мурашками. Но тут Се Юнь провел кистью по столу, размазав почти высохший набросок горы, и
