если бы они когда-нибудь допросили мальчика, — Кадзэ спросил:
— Как тебя зовут?
— Меня кличут Лягухой, то есть Каэру.
Кику, до этого сидевшая рядом с Кадзэ в угрюмом молчании, обернулась.
— Тебя зовут Лягуха? Так тебя зовут? — с удивлением спросила она.
— Лягушки — символ удачи. Моя судьба может измениться в одно мгновение, и все у меня будет хорошо, — сказал мальчик.
— Да, лягушки — символ удачи, но только если у них открыт рот, чтобы ее ловить. Судя по твоей дурацкой болтовне, твой рот вряд ли когда-нибудь окажется готов поймать удачу, что сыплется с небес. Ты вечно будешь слишком занят — будешь трепать языком.
Кадзэ подумал, что Кику, вероятно, все еще злится на мальчика за его насмешки при встрече. В конце концов, несмотря на недавние лишения и свою стойкость, она родилась не для того, чтобы крестьянские мальчишки могли над ней издеваться.
— Лягуха — прекрасное имя для того, кто живет у воды, — вмешался Кадзэ, чтобы прекратить перепалку. — У меня и самого странное имя. Твое имя дали тебе, а я по глупости сам придумал себе странное имя.
— Как вас зовут, самурай-сама?
Если они гонятся за ним, то, скорее всего, знают за кем. Он решил, что, назвав свое имя мальчику, вреда не причинит.
— Я взял себе имя Мацуяма Кадзэ. Разве не странное имя? Уж точно не более странное, чем Лягуха.
— Ветер на Сосновой Горе? И впрямь странное имя, — сказал мальчик. — Зачем вы взяли себе новое имя?
— Потому что счел, что оно мне нужно. Прежний я умер несколько лет назад, и показалось, что пора начать все заново, включая новое имя.
— Но почему такое странное?
— От недостатка воображения. Я увидел, как ветер колышет сосновые ветви на вершине горы, и решил, что Мацуяма Кадзэ — превосходное имя.
Мальчик задумался над этим, но на такое странное признание ему нечего было ответить. В конце концов, в его мире имена имели особое значение. Только самураям и знати дозволялось иметь фамилии. Крестьянам полагалось лишь одно имя, пусть даже такое глупое, как Лягуха. Владык земель даже называли даймё, что означало «великие имена». Мысль о том, что можно выбрать себе имя так легкомысленно, ошеломила мальчика.
Одним лишь грубым усилием Лягуха перегнал лодку через озеро. Запястья ныли от вращения весла, но то, чего ему не хватало в технике, он восполнял усердием. Вскоре Кадзэ уже мог разглядеть противоположный берег. Через несколько минут нос лодки ткнулся в песчаный пляж. Кику и Кадзэ вышли. Кадзэ сунул руку в рукав своего кимоно и достал две медные монеты. Одну он протянул Лягухе.
— Это за то, что перевез нас, — сказал Кадзэ. Затем он протянул Лягухе вторую монету. — А это — настоящему хозяину лодки.
— Я и есть хозяин…
— Нет. Это очевидно. Но я готов заплатить тебе условленную цену за то, что ты нас перевез. Однако хозяин лодки тоже должен получить свое. Кстати, когда я снова буду здесь проходить, я найду владельца лодки и спрошу, отдал ли ты ему лишнюю монету. Если нет, тебе не понравится то, что я с тобой сделаю. — Кадзэ произнес это будничным тоном, но когда он вложил вторую монету в ладонь мальчика, рука Лягухи дрожала.
Кадзэ повернулся, чтобы уйти вместе с Кику, а мальчик оттолкнулся от берега и снова запрыгнул в лодку. Когда лодка отошла на безопасное от меча Кадзэ расстояние, мальчик крикнул:
— Эй, девчонка!
Кику обернулась.
— На этот раз смотри не свались в озеро. А то самураю опять придется таскать тебя на спине, как оба-тян, как бабулю.
Лицо Кику залилось краской.
— Эй, Лягуха! — крикнула она в ответ. — И-но нака-но кавадзу тайкай-о сирадзу! — И снова зашагала прочь от озера.
Кадзэ собирался было отчитать ее за то, что она тратит время на перепалку с крестьянином, но подумал, что пословица, которую она привела, на самом деле была хорошим ответом Лягухе.
Едва они отошли от озера, Кадзэ начал искать проселочную дорогу, ведущую в сторону Осаки. Он хотел избежать главного тракта, кишащего путниками, полагая, что там преследователям будет легче их найти, если их увидят многие. Они прошли два ри, прежде чем наткнулись на небольшую дорогу, идущую в нужном направлении.
Кадзэ более трех лет скитался по Японии в поисках Кику. Из-за этого он привык проходить большие расстояния в молчании. Вопреки ожиданиям Кадзэ, Кику тоже любила идти молча, так что из них получилась хорошая пара, пока они брели по дороге.
Они вошли в небольшой лесок. Деревья были высокими и густолиственными, и лишь на некоторых листьях уже проступил первый оттенок осени. Прохлада рощи была мирной и тихой. Кадзэ наклонился и тихо сказал Кику:
— Иди дальше. За нами кто-то следит. Я скоро тебя догоню.
ГЛАВА 4
Незваные гости.
Спутники путь сокращают,
Но за все приходится платить.
Больше всего Кадзэ ценил в Кику то, что она принимала любые обстоятельства как взрослая. Она не требовала объяснений, не хныкала и не выказывала лишнего любопытства, которое могло бы выдать его замыслы. Поэтому она была хорошей спутницей для такого человека, как Кадзэ. Она просто продолжала идти по тропе, не расспрашивая его, почему он велел ей идти вперед, и не выдавая его планов одним лишь желанием их обсудить.
У большого дерева Кадзэ свернул с дороги. Он быстро взобрался на ствол и нашел удобную ветку, что простиралась над тропой. Сев на нее, он скрестил ноги в позе лотоса и замер в ожидании.
Через несколько минут на пыльной дороге показался тот, кто шел за ними. Кадзэ услышал его прежде, чем увидел. Это был всего один человек, и, к своему удивлению, Кадзэ узнал в нем мальчика с озера — Лягуху.
Кадзэ дождался, пока мальчик пройдет под ним, и спрыгнул на землю. Он не старался приземлиться бесшумно, поэтому Лягуха тут же обернулся на звук.
— Мацуяма-сама, — удивленно произнес Лягуха.
— Зачем ты идешь за нами? — спросил Кадзэ.
— Потому что.
— Потому что — что?
— Потому что девочка сказала: «И-но нака-но кавадзу тайкай-о сирадзу». Лягушка в колодце не знает великого моря. Я решил, что должен увидеть мир и это великое море. Я ведь никогда не уходил от озера.
— А родители, семья? Они не будут беспокоиться?
— У меня
