нет родителей. И семьи нет.
В эти смутные времена в этом не было ничего необычного, подумал Кадзэ. В сущности, у него самого больше не было семьи, как и у Кику-тян.
— А лодка? — спросил Кадзэ.
— Я вытащил ее на берег. Все рыбаки знают лодки друг друга, — ответил Лягуха. — Кто-нибудь найдет ее и вернет хозяину. А монету, что вы дали, я спрятал там, где хозяин ее найдет, — торопливо добавил он, словно боясь, что Кадзэ что-то с ним сделает.
— Но зачем ты идешь за нами? — снова спросил Кадзэ.
— Я не иду за вами. Мы просто идем в одном направлении. У вас свои дела, а я просто не знаю, в какую еще сторону идти, чтобы увидеть большой мир.
Такое тонкое разграничение из уст мальчика заставило Кадзэ взглянуть на Лягуху по-новому. Возможно, за глупыми насмешками скрывался незаурядный ум.
— Если хочешь, можешь какое-то время идти с нами, — предложил он.
— Нет, благодарю, самурай-сама. Я и сам о себе позабочусь, — с напускной беззаботностью ответил мальчик.
Кадзэ пожал плечами и пошел догонять Кику. Сделав предложение, он не собирался его обсуждать после отказа. Когда он нагнал Кику, та обернулась, и на ее лице отразилось беспокойство.
— За нами шли не самураи, — сказал он в ответ на ее безмолвный вопрос. — Это был тот мальчик с лодки, Лягуха.
— Лягуха? Почему он идет за нами?
— Он утверждает, что не идет за нами. Говорит, что просто движется в том же направлении. А причина, по которой он выбрал это направление, — ты.
— Я?
— Это ты сказала ему, что лягушке в колодце следует увидеть великий океан.
Кику, казалось, удивилась, но ничего не сказала. Они вдвоем молча пошли дальше по проселочной тропе.
Кадзэ и Кику были вместе с тех пор, как Кадзэ убил главу клана Окубо и спас девочку. Первые несколько дней в пути были для Кику очень тяжелыми. Она страдала от усталости, ноющих мышц и мозолей. И все же, несмотря на боль и неудобства, она не жаловалась. Кадзэ это нравилось.
Кадзэ три года искал Кику по всей Японии. Его гнала вперед священная клятва, данная ее умирающей матери: найти и спасти девочку. Он нашел ее в шумной новой столице Эдо — месте, где новый завоеватель и только что провозглашенный сёгун, Токугава Иэясу, укреплял свою власть над Японией. Место, где он ее нашел, было обителью зла — борделем, где торговали детьми. Может быть, именно потому, что она вырвалась на свободу из этого борделя, Кику была готова безропотно сносить любые лишения.
Как свойственно юности, за первую неделю пути с Кадзэ Кику быстро приспособилась к походной жизни. Теперь она шла скользящей походкой путника в соломенных сандалиях, покрывая наибольшее расстояние с наименьшим усилием. Казалось, ее больше не смущали ночевки под открытым небом, и она научилась ценить простую пищу, которую они ели. Именно такую суровую жизнь вел Кадзэ все те годы, что искал Кику. Это была не та жизнь, которую он выбрал бы для нее, но он был рад, что она принимала то, что диктовали обстоятельства.
Ближе к закату Кадзэ сошел с дороги и углубился в бамбуковую рощу. Там он нашел небольшую поляну и устроил лагерь. Он рассудил, что они все еще в безопасности от преследователей, и потому развел небольшой костер. Но по привычке он сделал это так, чтобы дыма и пламени было как можно меньше. Он достал нож ко-гатана, что хранился в гнезде на ножнах его меча, и срезал несколько такэноко — сочных молодых побегов бамбука. Он положил побеги у огня, чтобы запечь. Кадзэ нес с собой несколько рисовых шариков, но они размокли, когда он прятался в озере, и он их выбросил. Теперь такэноко должны были стать им и ужином, и завтраком.
Тьма начала сгущаться. Кадзэ и Кику устроились на ночлег, придвинувшись к огню, чтобы согреться. Без свечи или лампы засиживаться не было смысла. Лучше лечь спать и встать пораньше. Устраиваясь, Кадзэ громко сказал:
— Если хочешь, можешь подойти к огню и согреться.
Ответа не последовало, и Кадзэ добавил:
— Не стесняйся. Прятаться в бамбуке — не лучший способ провести ночь.
После паузы из зарослей донесся голос:
— Благодарю, самурай-сама, но мне и здесь хорошо.
Кику села и посмотрела на Кадзэ.
— Это Лягуха, — сказал Кадзэ.
Кику с досадливым вздохом снова легла и плотнее закуталась в кимоно.
— Что ж, хорошо, — сказал Кадзэ, — но смотри, чтобы тебя ночью не утащил тэнгу.
Снова повисла пауза, а затем тихий голос спросил:
— А что такое тэнгу?
Кадзэ улыбнулся. Обычно Лягуха квакал, как и положено его тезке. Теперь же в его голосе слышалась та же нерешительность, что, должно быть, царила и в его мыслях.
— Тэнгу похож на человека, но у него огромный нос и искаженные черты лица. На самом деле это демон. Хоть он и выглядит как человек, у него большие крылья, как у летучей мыши, и он умеет летать. Тэнгу любит налетать и хватать детей по ночам, особенно если они спят или бродят в темноте. Огня тэнгу боится, но ты сегодня будешь спать вдали от нашего пламени, так что опасность есть. Может статься, что тэнгу налетит и схватит тебя, как сова хватает мышь.
— И что тэнгу делает с детьми, которых хватает?
— Никто не знает. Тот, кого утащил тэнгу, еще ни разу не возвращался. Говорят, тэнгу их съедают. Другие говорят, тэнгу используют детей, чтобы делать новых тэнгу. Невозможно знать, на какие мерзости способен демон. Ты храбрец, Лягуха, раз решил спать один.
Последовало долгое молчание, а затем Лягуха с напускной бравадой вышел из бамбуковой рощи к костру.
— Что-то прохладно сегодня, — небрежно бросил он. — Простите, но, пожалуй, я посплю у огня, если вы не против.
Не шевелясь, Кику хмыкнула: «Ха!». Кадзэ не мог разглядеть в сгущавшихся сумерках, но ему показалось, что после возгласа Кику в походке мальчика поубавилось развязности. Лягуха больше ничего не сказал, но примостился у огня.
— Угощайся такэноко, если хочешь, — сказал Кадзэ.
Лягуха с жадностью схватил три толстых побега и съел их. Затем он улегся спать. Кадзэ заметил, что Лягуха выбрал место поближе и к нему, и к огню, но ничего не сказал. Кадзэ обнял свой меч и уснул. В ту ночь тэнгу их
