— По одному человеку на весло; вставляйте между этими колышками. Вот так.
Вставив весла на места, солдаты неловко выгребли к входу в бухту, а Яннис сел на корму, взяв рукоять рулевого весла. Оглянувшись, Катон увидел, что рыбаки остались стоять на берегу, провожая в море свою последнюю лодку. Владевшие ими уныние и отчаяние, казалось, можно было потрогать рукой. Внезапный толчок под килем заставил Катона вцепиться в борт.
Яннис расхохотался:
— Это еще не волна, трибун. Подожди, пока мы выйдем в открытое море. Тогда узнаешь, что почем.
Катон заставил себя выпустить борт из рук и сел, глядя вперед, за спины своих людей, выводивших рыбацкую лодку из бухты. Как только они оказались на открытой воде, небольшая лодочка начала взлетать и опускаться вместе с волной, отчего Катон нервно глотнул, пытаясь при этом сохранить непринужденное выражение на лице. Когда суша осталась позади, Яннис приказал солдатам перестать грести и сложить весла на дне лодки. Он развязал узлы, крепившие парус к рее, и поднял ее на мачте. Как только парус оказался на месте, ветер наполнил его, и лодка рванулась вперед, прочь от берега.
— И сколько нам придется плыть до Александрии? — спросил Катон.
Яннис задумался, хмуря брови.
— Ну, дня три до берега Африки, а потом еще три дня вдоль берега, если ветер останется благоприятным.
— Шесть дней, — безрадостно повторил Катон. Им предстояло провести шесть дней втиснутыми в утлую лодчонку, в которой оставались свободными едва ли два фута свободного пространства. Пугала его и вода, не знавшая покоя за бортами. Даже короткое плаванье на «Горе» заставляло его волноваться, а перспектива остаться наедине с морем в открытой лодке вселяла уже откровенный ужас. Однако уклониться было невозможно. Жизни Макрона, Юлии и всех остальных зависели от того, доберется ли он до Александрии.
Он еще несколько раз оглядывался на землю, гадая, доведется ли ему еще раз увидеть своих друзей.
В дни, последовавшие за отбытием Катона, Макрон занимал людей тяжелыми работами по восстановлению городских стен. Заделаны были бреши в стене; кроме того, во время землетрясения обрушились одни из городских ворот, и уцелевшие каменщики пустили на их восстановление камни располагавшегося неподалеку храма, не выдержавшего труса земного. Приготовления Макрона не ограничивались стенами — его рабочие бригады, снабженные армейскими инструментами, рыли в жесткой каменистой земле оборонительные рвы напротив наиболее поврежденных участков стен. Тяжелый грунт не позволял даже думать о том, чтобы окопать рвом весь город. Поэтому Макрон обратился к другим методам отражения вражеских атак.
Призвав к себе на акрополь часть городских кузнецов, он познакомил мастеров с одной из любимых в легионах разновидностей оборонительного оружия. На задворках арсенала хранился небольшой ящик «железного чеснока», и Макрон взял из него одну рогульку для всеобщего обозрения. Он повертел перед собой эту снабженную четырьмя шипами железку, а потом уронил на стол перед собой с грохотом, от которого кузнецы подпрыгнули.
— Вот, — показал Макрон. — Видите, как он приземляется: острием вверх? Так будет всегда, и, если рассыпать колючки в траве, враг не увидит их, пока не наступит. Шип пронзает ногу и калечит свою жертву. Практически гарантированно останавливает атаку. — Макрон ласково посмотрел на железку. — Очаровательная вещица. Сколько раз она спасала мою шкуру от неприятностей, я и сосчитать не могу. — Он перевел глаза на кузнецов. — Вопрос состоит в том, сумеете ли вы навертеть их в достаточном количестве до прихода Аякса и его толпы?
Один из кузнецов подошел к столу, чтобы рассмотреть предмет повнимательнее. Взяв колючку, он взвесил ее в руке и кивнул.
— Сделать несложно, но могу ли я предложить усовершенствование?
— На здоровье, — предложил Макрон, которому хотелось узнать, как грек может усовершенствовать римскую конструкцию.
— Такие острия легко извлечь. Ранив своего врага, ты не лишишь его подвижности.
— В самом деле? — Макрон приподнял бровь. — А мне казалось, что засевший в ноге такой вот поганый шип надолго сотрет улыбку с лица любого вояки. Или не так?
— Ну да, — согласился грек. — Нисколько не сомневаюсь. Но все дело в том, что жертва этого приспособления может или дохромать до поля битвы, или, наоборот, уйти с него. Что, если мы зазубрим концы? Тогда извлечь колючку становится невозможно, и врагу придется остановиться, чтобы вырезать ее, или ждать, пока его вынесут с поля боя.
Макрон покачал головой:
— Нет. Если эта хренова штуковина зазубрена, тогда раненый уносит ее с собой с поля боя. А какой в этом смысл? А вот если она сделала свое дело и ее отбросили в сторону, тогда она ждет на поле свою следующую жертву. Понятно?
— Это так, — вмешался еще один кузнец. — Но ты забываешь о том, что для того, чтобы увести раненого с поля боя, нужен, по меньшей мере, еще один человек. Так что зазубренная колючка лишит врага тех же двоих человек.
Первый грек прищелкнул пальцами:
— А что, если те, кто поведет раненого с поля боя, также будут наступать на эти штуковины? Тогда число раненых возрастет и в два, и в четыре, и в восемь раз.
— Что-что? — заморгал Макрон, поднимая руки. — Остановимся на этом! Вот что, я просто хотел, чтобы вы сказали мне, можете ли наделать подобных штуковин. Вот и всё. Так можете или нет?
— Конечно, можем. — Грек был явно задет. — Но почему бы заодно не улучшить твою колючку? Вот что я хочу сказать.
— Мы могли бы образовать проектный комитет, — с надеждой в голосе предложил кто-то из кузнецов.
— Нет! — возразил Макрон.
— Опробовав несколько вариантов, мы могли бы обеспечить тебя более эффективной конструкцией, центурион.
— Времени нет, — Макрон начал волноваться. — К тому же проклятая штуковина и без того работоспособна. Так?
Расстроенный грек прикусил губу.
— На мой взгляд, ее работоспособность несколько ограничена.
Макрон на мгновение зажмурил глаза, а открыв их, ткнул пальцем в грудь кузнеца.
— Просто делайте их. Столько, сколько сможете. Причем именно так, а не иначе. Надеюсь, это вам совершенно ясно? Нет, не надо говорить, просто кивните.
Кузнецы кротко кивнули в знак согласия.
— Спасибо, — вздохнул с облегчением Макрон. — Тогда приступайте к работе. Известите меня, когда будет готова первая партия. А теперь ступайте.
Подойдя к двери, Макрон настежь распахнул ее, приглашая кузнецов покинуть его кабинет. Как только помещение оставил последний из них, ветеран закрыл дверь, вернулся к столу и сел, рассматривая «чеснок» и давая время улечься своему раздражению.
