– Тогда послушайте. Пётр Петрович служил в посольстве в Париже и увлекался разнообразными подлинными документами… Увлекался сам, или кто-то увлёк его – не могу сказать. Во всяком случае, один из Строгановых, живший во Франции под именем Поль Очёр, шпион и библиотекарь… – Орлов заметил мой взгляд, говоривший о том, что я где-то уже подобное встречал – и не раз. – Первой профессии его я доверяю вполне. Вторая наводит на подозрения. Да-да, несмотря на юный возраст, он оказался хранителем королевской библиотеки, вхожий благодаря богатству и якобинству в самые сокровенные тайники, помогал Дубровскому приобретать всё, что революционеры выбросили из Бастилии и своих монастырей; другой же Строганов, отец первого, покровительствовал в России. Думаю, это не случайно, но не стану отвлекаться на побочный сюжет. Пётр Петрович вернулся из Парижа с коллекцией, коей не было цены, и помимо пергаментов Беды Достопочтенного и «Апостола» из Сенжерменского аббатства, там содержались восточные пергаменты на многих языках. Он не раз пытался продать её целиком и по частям, даже находились желающие, однако сделка всякий раз срывалась, словно чья-то невидимая, но могущественная рука указывала покупателям, чего им не следует делать. Он передал её в дар императору, получил за это должность смотрителя на жаловании по своём собрании и Св. Анну с намёком, а после – ему учредили ревизию и уволили!
– Простите, орден Св. Анны – с мечами?
– С мечами. И с намёком. Верный вопрос, ибо события сии кажутся странными, если не знать тайных течений. Он получил задание – найти некоторые рукописи, в числе коих рунические записи из приданого Анны Ярославны и, предположительно, нашёл их, но отдал не всё, утаив часть и заявив, что никаких рун в помине нет. Так это или нет, вам, как учёному, виднее, но заказчик затаил обиду. Ревизию коллекции затеяли для поиска, рун не нашли, и сделали вывод, убийственный для Дубровского, что он служит тайному обществу…
– Я не слышал, чтобы это доказали, – прервал я в волнении.
– Вы вовсе ничего не могли слышать о том выводе, ибо он носил характер частный… то есть сугубо секретный. Официально его признали виновным в растратах. Истинные же следователи вынесли свой собственный вердикт, что Дубровский служит тайному обществу… тут ещё нет никакого преступления, конечно. Но… обществу, соперничающему с тем, кто его послал. А вот в этом и вся соль. Увы, соль минор. С той поры всё, что бы он ни делал, трактовалось ему во вред. Богатейший вроде бы человек, а существовал на жаловании, в казённой квартире, да и всего того лишился! По смерти его оправдали, конечно, признав навет ложным.
– Позвольте прямой вопрос: не угроза ли это мне и Андрею Николаевичу? – я выпрямил спину.
– Помилуйте, я лишь служу государю, оберегая его, а не вас.
– Но я тоже служу государю, хоть и не на таком поприще.
– Тогда и слушайте советов старших. А чтобы вам имелось над чем поразмыслить, знайте, что Дубровский нашёл части неизвестного Тита Ливия. Так что отныне посвящённые в эту историю всячески стремятся уверить, что они своего Тита Ливия не нашли.
– Как я уже смею догадываться, Тит Ливий – нечто вроде пароля для избранных?
– Пароль, да только наоборот.
Моя научная жилка всё же взяла верх.
– Смею предположить, Алексей Фёдорович, что доподлинно неизвестно, отыскал ли он рунические эпиграфы или набивал цену своей коллекции, ибо моя наука сомневается в том, что таковые письмена существовали. Если же так, то нам всем пришлось бы немало потрудиться, заменяя пришествие варягов на Русь чем-то иным.
– Главное для меня, чтобы они не пришли на Русь снова, – раздельно выговорил он. – Доподлинно неизвестно, и историки немало придумали историй. Дубровский утверждал, что руны – миф, такой же, как миф о последней битве. Поиски же древних языков не прекращаются, и вы в библейских землях находитесь словно на первой линии сражения. Немало сделано за прошедшие двадцать лет…
В моём лице что-то, как видно, изменилось настолько драматически, что он поинтересовался, не слишком ли мне душно. Но мне было и душно и холодно в одно время.
– Диодор! Флот вашего батюшки четыре года стоял на Патмосе, где монастырь в честь апостола Иоанна Богослова. – Тут уж пришёл черед насторожиться ему. – А там известная на весь средиземноморский мир библиотека, с рукописями древнейшими. Софокл, Ксенофонт и… Диодор. Смею ли спросить, не потому ли Архипелажская экспедиция избрала тот остров, чтобы…
– Ну что ж, – сказал он безо всякого удовольствия. – Чем занимал мой отец пустое от сражений время, мы, благодаря вам, выяснили. Разыскивал Диодора. А теперь позвольте узнать, чем занимались свои три года – вы, в свободное, разумеется, время?
Его манера вести беседу опрокидывала меня навзничь, ибо я не мог предполагать следующего поворота – и попадал в очередную ловушку.
– Свободное – от чего?
– О ваших пикантных похождениях здесь не знают только глухие…
Я вспыхнул от неловкости и злобы одновременно. Не хватало ещё, чтобы мне напоминали об этом годы спустя.
– Но вы уже… мы уже…
– Но – дальше меня это не пойдёт, – резко уверил он. – Как ваша невеста?
Я обречённо выдохнул. Теперь я так глубоко заглотил все его наживки, что ком подступал к горлу. Не похожее ли состояние испытывал теперь Муравьёв, добровольно отдавая манускрипт?
– В свободное от дипломатических поручений время, – с трудом выдавил из себя я, – занимался я наукой, но теперь не уверен, что…
– Нет, поручения к вам кончены. Что говорит ваша наука об этом? – При этих словах он подал мне вдвое сложенный пожелтевший лист, тот, который давно уже извлёк из бюро и держал между пальцев на виду у меня.
– Старинный эпиграф, судя по бумаге, – проговорил я, расправляя её захрустевшие углы, и тут же отпрянул словно ужаленный. Лист, который я выронил, падая вновь сложился, скрыв письмена.
– Что с вами? – участливо спросил Орлов. – Знаки-то вроде арабские – не руны. Вы бледны. Вам знакома надпись?
От моего ответа теперь зависело всё, начиная с моей жизни. Могу ли я доверять графу Орлову? Он и без того уведомлён о каждом моём шаге, и лишь мыслей моих знать не может. Но самое ценное, чем я сейчас владею – это собранные воедино в общую картину за три года сведения, суждения и догадки, подозрения и выводы, без которых я окажусь гол и беззащитен. Поведав их ему, я стану не нужен никому – и даже всем опасен. Но если Орлов не связан с тайным обществом иллюминатов, и не ищет выгоды личной, тогда единственный мой путь спасения – как раз он. Я долее ни минуты не мог рассуждать, нужно было решаться.
– Это нечто вроде… магического квадрата, – сильно выдохнул я, зажмурившись. – Он в самом деле составлен на арабском, но я встречал похожие на латыни и древнееврейском… они обязаны существовать на многих языках. Коркунов не много помог бы вам. Позвольте же спросить, кто дал его вам и… сколь подробно изучали вы сей эпиграф?
