Воистину не годится, генерал, — согласился майор Тодд и замялся.
Туман скрывал верхушки деревьев и мешал канонирам на Кросс-Айленде и на борту британских кораблей, так что Маджабигвадус окутала своего рода тишина. Среди деревьев вился дым от костров, на которых солдаты кипятили воду для чая.
— С вашего позволения, сэр, — осторожно начал Тодд, наблюдая, как Ловелл расхаживает перед грубым шалашом из веток и дерна, служившим ему спальней, — я мог бы упомянуть об отсутствии полковника Ревира в ежедневных приказах?
— Упомянуть? — резко спросил Ловелл. Он перестал шагать и впился взглядом в майора. — Упомянуть?
— Вы могли бы в ежедневных приказах потребовать, чтобы полковник и его люди ночевали на берегу, — предложил Тодд. Он сомневался, что Ловелл согласится, ибо вся армия воспримет такой приказ как публичный выговор.
— Очень хорошая мысль, — сказал Ловелл, — превосходная идея. Сделайте это. И подготовьте мне также письмо полковнику!
Прежде чем Ловелл успел передумать, на поляне появился Пелег Уодсворт. Молодой генерал был в застегнутой на все пуговицы шинели, защищавшей от утренней прохлады.
— Доброе утро! — весело приветствовал он Ловелла и Тодда.
— Шинель вам не по росту, генерал, — с тяжеловесной веселостью заметил майор Тодд.
— Она принадлежала моему отцу, майор. Он был крупным мужчиной.
— А вы знали, что Ревир ночует на своем корабле? — возмущенно спросил Ловелл.
— Знал, сэр, — ответил Уодсворт, — но я думал, у него есть ваше разрешение.
— Ничего подобного у него нет. Мы здесь не на увеселительной прогулке! Хотите чаю? — Ловелл махнул в сторону огня, где у котелка сидел его слуга. — Вода, должно быть, вскипела.
— Я бы хотел сперва сказать пару слов, сэр.
— Конечно, конечно. Наедине?
— Если позволите, сэр, — сказал Уодсворт, и два генерала отошли на несколько шагов к западу, где деревья редели и откуда можно было смотреть на подернутые туманом воды залива Пенобскот. Верхушки мачт транспортных судов виднелись над самым низким и плотным слоем тумана, словно щепки в сугробе.
— Что было бы, если бы мы все спали на своих кораблях, а? — все еще возмущенно спросил Ловелл.
— Я упоминал об этом полковнику Ревиру, — сказал Уодсворт.
— В самом деле?
— Вчера, сэр. Я сказал, что ему следует перебраться на берег.
— И каков был его ответ?
Ярость, подумал Уодсворт. Ревир отреагировал как оскорбленный человек. «Пушки не могут стрелять ночью, — выпалил он тогда Уодсворту, — так зачем ставить к ним людей по ночам? Я знаю, как командовать своим полком!» Уодсворт упрекнул себя за то, что спустил дело на тормозах, но сейчас его волновало другое.
— Полковник не согласился со мной, сэр, — бесцветным тоном произнес он, — но я хотел бы поговорить о другом.
— Конечно, да, говорите всё, что у вас на уме. — Ловелл нахмурился, глядя на верхушки мачт. — Ночевать на своем корабле!
Уодсворт посмотрел на юг, где туман теперь лежал огромной белой рекой между холмами, окаймлявшими реку Пенобскот.
— Если враг пришлет подкрепление, сэр… — начал он.
— Они, несомненно, пойдут вверх по реке, — вмешался Ловелл, проследив за взглядом Уодсворта.
— И обнаружат наш флот, сэр, — продолжил Уодсворт.
— Конечно, обнаружат, да, — сказал Ловелл, словно это было не очень важно.
— Сэр, — теперь в голосе Уодсворта звучала настойчивость, — если враг придет большими силами, он окажется среди нашего флота, как волк в отаре овец. Могу я предложить меру предосторожности?
— Меру предосторожности, — повторил Ловелл, будто слово было ему незнакомо.
— Позвольте мне обследовать верховья реки, сэр, — сказал Уодсворт, указывая на север, где река Пенобскот впадала в широкий залив. — Позвольте мне найти и укрепить место, куда мы сможем отступить, если придет враг. Юный Флетчер знает верховья реки. Он говорит, что там она сужается, сэр, и вьется между высокими берегами. Если понадобится, сэр, мы могли бы увести флот вверх по реке и укрыться за утесом. Орудийное укрепление на изгибе реки остановит любое преследование противника.
— Найти и укрепить, значит? — произнес Ловелл, скорее, чтобы выиграть время, чем в качестве осмысленного ответа. Он повернулся и уставился в северный туман. — Вы хотите построить форт?
— Я бы, безусловно, разместил там несколько орудий, сэр.
— В земляных укреплениях?
— Батареи должны быть защищены. Враг наверняка приведет с собой войска.
— Если они придут, — с сомнением сказал Ловелл.
— Благоразумно, сэр, готовиться к наименее желательному исходу событий.
Ловелл скривился, а затем по-отечески положил руку на плечо Уодсворта.
— Вы слишком много тревожитесь, Уодсворт. И это хорошо! Нам и положено думать о всяких случайностях. — Он мудро кивнул. — Но, уверяю вас, мы захватим форт задолго до того, как прибудут новые красномундирники. — Увидев, что Уодсворт собирается что-то сказать, он поспешил продолжить: — Вам понадобятся люди для возведения укрепления, а мы не можем позволить себе отвлекать солдат на рытье форта, который, возможно, никогда и не понадобится! Нам потребуется каждый человек для штурма, как только коммодор согласится войти в гавань.
— Если он согласится, — сухо произнес Уодсворт.
— О, он согласится, я уверен, что согласится. Разве вы не видите? Враг снова оттеснен! Теперь это лишь вопрос времени!
— Оттеснен? — переспросил Уодсворт.
— Так говорят часовые, — возрадовался Ловелл, — именно так.
Три корабля Моуэта, постоянно обстреливаемые пушками полковника Ревира с Кросс-Айленда, за ночь отошли еще дальше на восток. Их стеньги с британскими флагами, единственное, что было сейчас видно, по оценкам часовых с Дайс-Хед, находились теперь почти в миле от входа в гавань.
— Коммодору больше не нужно пробиваться в гавань с боем, — счастливо сказал Ловелл, — потому что мы их отогнали. Ей-богу, отогнали! Почти вся гавань теперь наша!
— Но даже если коммодор не войдет в гавань, сэр… — начал Уодсворт.
— О, я знаю! — прервал его старший по званию. — Вы думаете, мы можем взять форт без помощи флота, но мы не можем, Уодсворт, не можем.
Ловелл повторил все свои старые доводы. Как британские корабли будут обстреливать атакующие войска и как британские морпехи усилят гарнизон, и Уодсворт вежливо кивал, хотя не верил ни единому слову. Он смотрел на серьезное лицо Ловелла. Теперь этот человек был видной фигурой. Крупный землевладелец, член городского управления, церковный староста
