Ознакомительная версия. Доступно 44 страниц из 291
– В таком случае позвольте мне удалиться, – сказал Шерубен, устремив на маркизу пытливый взгляд.
Она ничего не отвечала. Очарователь подошел к двери, но вдруг, как будто под влиянием внезапного решения, он обернулся и подошел к маркизе:
– Маркиза, я вам сейчас солгал.
– Вы солгали мне? – спросила маркиза, вздрогнув.
– Да, – сказал Шерубен, – решительно солгал, потому что не решался сказать правду. Маркиза, – продолжал он, – меня привело сюда желание более сильное, чем желание узнать о здоровье больной…
У маркизы от страха потемнело в глазах.
– Это желание… – продолжал Шерубен с грустною улыбкою на губах.
– Позвольте, – перебила его маркиза.
– Нет, выслушайте несчастного до конца. Через неделю я прощусь с Парижем, с Францией и даже с Европой.
– Как, вы уезжаете? – спросила испуганно маркиза.
– Я сын корсара, – продолжал очарователь, – я родился в просторе океана, на экваторе. Во мне нет ничего европейского, кроме имени, которое я получил от усыновившего меня человека. В душе я дикарь, сын тропического неба. Я приехал десять лет тому назад с намерением преобразиться в европейца, но я не мог победить в себе первобытного характера, не мог потушить в себе клокочущих страстей. Однажды я встретил женщину… я полюбил ее со всей страстью дикаря… но – увы! – между мною и этой женщиной гробовая пропасть; пропасть эта добродетель… потому что она замужем.
Маркиза слушала его с замиранием сердца, она догадывалась, она чувствовала, что он говорит о ней, но не отвечала ни слова.
– Маркиза, я никогда вас более не увижу, быть может, вы никогда не услышите даже имени моего; но на коленях умоляю вас: если мысль, что где-то за морем страдает бедный дикарь, жизнь которого принадлежит вам, если мысль эта не оскорбит вас, то вспомните иногда, что человек этот стоял перед вами на коленях и просил вас доставить ему минуту блаженства, позволив прикоснуться устами к краю вашего платья.
Затем он медленно встал и трепетным голосом произнес:
– Прощайте навеки, маркиза.
В бедной маркизе происходила страшная борьба воли со строгим долгом.
Шерубен в дверях поклонился еще раз и затем, глубоко вздохнув, удалился.
В это самое время Баккара была у графа Артова.
– Друг мой, – обратился к ней граф за обедом, – зачем вы хотите провести сегодняшний вечер в бельведере?
– Это моя тайна и прошу вас, друг мой, не расспрашивать меня об этом, тем более что вы обещали мне это.
И Баккара свернула разговор на другую тему. В это время приехала маленькая жидовочка, красоте которой граф не мог не удивиться.
– О ней тоже не расспрашивайте, – предупредила Баккара, – это тоже тайна.
– Друг мой, – обратилась она к графу после обеда, – проводите меня с этой малюткой до бельведера.
Бельведер соединялся с домом стеклянной галереей, через которую граф и провел их.
Баккара, взяв из рук его свечку, попросила удалиться.
– Где же прикажете ждать вас? – спросил он.
– Где хотите: в саду или у себя в гостиной. Затем Баккара заперла за собой беседку.
– Странная женщина, – пробормотал граф, уходя. Баккара посадила малютку на стул, лицом к саду дома № 40, задула свечку и, положив ей руку на голову, произнесла:
– Спи!
И в то время, как девочка засыпала, она проговорила:
– Мне хотелось бы знать, дома ли он и что делается в доме, куда маркиза уже приехала.
Граф долго ходил по саду, по временам поглядывая в сторону бельведера.
– Что могла бы делать там Баккара? – задавал он себе вопрос.
Она показалась ему вдруг каким-то таинственным существом, исполняющим что-то зловещее.
Наконец, спустя час дверь беседки отворилась.
Граф побежал навстречу Баккара, которая казалась сильно расстроенною.
– Друг мой, – обратилась она к графу, – прикажите заложить карету.
– Вы уже едете?
– Да, я еду домой, потому что ко мне будет гость.
– Гость? В десять часов вечера?
– Да, и гостя этого зовут Шерубен.
– Шерубен? Но откуда вы это знаете?
– Я существо сверхъестественное, – отвечала Баккара, улыбаясь, – узнаю иногда будущее. До свидания, я жду вас завтра у себя.
Баккара села в карету и поехала в улицу Монсей.
Прошло около часа с тех пор, как Баккара уехала от русского графа; она вернулась в улицу Монсей и нашла у себя записку следующего содержания:
«Вы мне сегодня позволили бывать у вас, но не назначили ни дня, ни часа. Позвольте же, милостивая государыня, ввиду важности пари, которое я держал, просить вас принять меня сегодня же вечером в одиннадцать часов.
Целую ваши ручки. Шерубен».
Когда Баккара прочла это письмо, то ей невольно пришло на память, что уже час тому назад маленькая ясновидящая сказала ей, что Шерубен будет у нее в этот же вечер.
Баккара уложила спать Сару и приготовилась к приему Шерубена.
Она сама не расположилась, как накануне, в маленьком кабинете и не отослала своих людей… но, напротив того, вздумала принять его более открыто… Вместо того чтобы переодеться в капот, она осталась в своем утреннем наряде и пришпилила в волосы василек. Затем она поправила прическу и с удовольствием посмотрелась в зеркало, чтобы убедиться, что она все еще поразительно хороша.
Баккара хотела принять своего дерзкого соблазнителя в той самой хорошенькой гостиной, где шесть лет тому назад барон д’О. выставил так много роскошных вещей. Она развалилась на кушетке, придвинутой к камину, и облокотилась на стол в позе женщины, ожидающей лицо, вмещающее в себе, в ее глазах, весь мир.
Вскоре колокольчик известил ее о прибытии посетителя.
Было одиннадцать часов: Шерубен был точен… вполне точен.
Прошло около двух минут, наконец, вошла горничная и подала карточку Оскара де Верни.
– Просите, – ответила Баккара, не поднимая головы и не поворачиваясь.
Шерубен вошел. Он на минуту остановился на пороге, взглянул вокруг себя и с досадой увидел, что будущая жертва, вместо того чтобы ждать его в будуаре, приняла его в своей гостиной.
Он сразу понял, что Баккара была женщина далеко недюжинная.
Когда дверь отворилась, Баккара немного приподняла голову и, увидев его на пороге, улыбнулась и указала ему рукой на стул.
Горничная вышла, и Баккара осталась вдвоем с гостем.
Надо сказать, что Шерубен, идя к Баккара, дорогой сочинил хорошенькую речь, которую и приготовился сказать ей. Он уже заранее сообразил свое положение и, предвидя, что его примут холодно и презрительно, приготовил уже «несколько эффектных фраз и несколько таких взглядов, против которых, по его мнению, нельзя было устоять. К несчастью для него, он во всем ошибался.
Программа, составленная им, положительно не годилась, так как Баккара не выказывала ни холодности, ни гнева, ни презрения.
Ознакомительная версия. Доступно 44 страниц из 291
