Говорите же скорее.
— Моя дорогая госпожа, вы должны подготовить себя к великому потрясению.
— Это матушка... отец?..
Снова кивок и молчание. Это было больше, чем Екатерина могла вынести.
— Это матушка, — произнесла она опустошенно. — Она больна...
Он посмотрел на нее умоляюще. Было странно видеть хитрого де Пуэблу столь растроганным.
Затем он произнес отчетливо и с величайшим состраданием в голосе:
— Королева Изабелла мертва, миледи.
— Мертва!
Она пыталась осознать, что это значит, и в то же время гнала от себя эту мысль, ибо не могла вынести представления о мире без матери.
Де Пуэбла говорил:
— Она болела уже некоторое время. Говорили, трехдневная лихорадка... и водянка. Ее последние мысли были о вас... и ваших сестрах.
— Дорогая матушка, — прошептала Екатерина. — Этого не может быть... не должно быть...
— Одним из последних ее деяний было повеление принести ей Буллу об освобождении от обетов. Она хотела увидеть ее собственными глазами. Она хотела увериться, что ваша помолвка с принцем Уэльским состоится и никто не сможет ее оспорить.
Екатерина закрыла лицо руками.
— Я пошлю за вашими фрейлинами, — сказал де Пуэбла. — Миледи, мне горестно приносить вам такие вести.
— Я знаю, — сказала Екатерина. — Оставьте меня... прошу. Я хочу побыть одна.
«Одна! — подумала она. — Вот кто я теперь. Она ушла. Одна... да, одна во враждебном мире».
***
Екатерина была не единственной, кого глубоко затронула смерть Изабеллы. Король немедленно понял, как сильно это может изменить его собственное положение.
Без промедления он послал за Эмпсоном и Дадли, теми двумя, кто благодаря своей магии цифр пользовался его доверием больше, чем кто-либо иной.
— Я, естественно, полагал, — сказал он им, когда они остались втроем, — что власть Фердинанда усилится со смертью жены.
— Изабелла была проницательной женщиной. Она любила Фердинанда как мужа — странно, что такая женщина могла питать подобные чувства к своей семье, — но как правительница она прекрасно осознавала его недостатки.
Генрих кивнул.
— И теперь Фердинанд потерял большую часть той власти, что принадлежала ему при жизни жены.
— При всей преданности семье, власть всегда держала она. Она никогда не забывала о своем положении и была полна решимости не передавать его Фердинанду.
— Что ж, взглянем на факты, — сказал Генрих. — Она мертва и назначила свою дочь Хуану Правящей королевой, а Кастилия закреплена за ней и ее мужем Филиппом.
— Можно быть уверенным, что Эрцгерцог воспользуется этим положением сполна.
— Она указывает: до совершеннолетия ее внука Карла.
— До этого еще далеко. Ему не может быть больше четырех лет.
— Леди Екатерина не такая уж хорошая партия, как мы думали поначалу, — задумчиво произнес Король.
— Да, ее положение значительно изменилось. Жаль, что она обручена с Принцем.
Генрих задумался.
— О, — сказал он, — есть лазейки. Я позаботился об этом. У меня предчувствие, что этот брак может и не состояться. Я согласился на церемонию, да... потому что Монархи начали проявлять нетерпение, и нужно было думать о приданом, но до свадьбы неизбежно должно пройти время, а за это время многое может случиться. Смотрите, как изменилось положение теперь, со смертью Изабеллы.
— Милорд, что же делать?
— Не сомневаюсь, — сказал Король, — что мы поразмыслим вместе и найдем лучший способ уладить это дело. А пока я решил, что принц Уэльский не поедет в Ладлоу.
Его министры удивленно посмотрели на него. Для принцев Уэльских было обычаем проживать в Ладлоу. Народ Уэльса ждал этого.
— Я решил, — продолжал Король, — что принцу Уэльскому нужно многому научиться, и лучше всего он сделает это рядом со мной. Я хочу, чтобы он постиг искусство быть королем. Думаю, он выучится достаточно хорошо... в правильном окружении.
Министры кивнули.
— А обязательства перед леди Екатериной?
— Об этом позже.
***
Король послал за сыном. Юный Генрих был не очень доволен отцом. Он с нетерпением ждал возможности обзавестись собственным двором в Ладлоу, но ему коротко сообщили, что он туда не поедет; отец считал, что ему полезнее оставаться подле него. Все это было хорошо, но в Ладлоу Генрих мог бы играть в короля; рядом же с отцом он всегда был на вторых ролях, а Король имел обыкновение обращаться с ним так, словно он все еще мальчик, и не всегда следил за своим тоном в присутствии других.
Казалось, чем старше он становился, тем больше его тяготили ограничения юности. Ему было почти четырнадцать, и прошло два года со дня его официальной помолвки с Екатериной Арагонской. Он, естественно, очень интересовался ею, так как она была его будущей женой, но не был уверен, рад он этому или нет. Иногда радовался, иногда нет. Женщины ему очень нравились. Он без умолку говорил о них с Чарльзом Брэндоном и лордом Маунтджоем. Он участвовал с ними в некоторых приключениях — весьма поучительных и приятных. При Дворе было много прекрасных дам, и ему нравилось сочинять о них стихи, а иногда перекладывать их на музыку и бренчать на лютне. Все вокруг твердили, что у него чудесный талант, и ему нравилось думать, что так оно и есть.
Что ж, он скоро женится — через год или два. Может быть, в пятнадцать. Это будет событие. Он не был уверен, хочет ли жениться на Екатерине. Временами очень хотел, когда думал о ней, бедной и довольно одинокой, возможно, тоскующей о дне, когда он избавит ее от нищеты и одиночества. Ему нравилось думать о том, как он придет ей на помощь — истинный рыцарь, каким он был, — и, несмотря на искушения стольких красавиц, жаждущих внимания принца Уэльского, он женится на ней. «Я дал тебе слово, — говорил он в своих фантазиях о себе, — и останусь тебе верен».
Поэтому, услышав предложение Короля, он был изумлен и застигнут врасплох.
— Сын мой, — сказал Король, — тебе известно о переменах в делах Испании.
— Да, милорд, — ответил Принц.
— Фердинанд не обладает прежней властью с тех пор, как умерла королева Изабелла. Когда твой брат женился на Екатерине, это была и впрямь лучшая партия. Времена меняются.
Принц слушал внимательно. Он знал, что отец вел себя очень скупо по отношению к Екатерине; знал, что ей вечно не хватало денег. Это было частью другой его фантазии. Он воображал, как осыпает ее
