Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

После венчания, уже в выделенном им на первое время маленьком доме у гавани, за столом, ломившимся от принесённых соседями-офицерами, матросами и мастеровыми угощений, Денис поднял свою чарку.

– За новую жизнь. За Кронштадт. За честную службу!

Все выпили. Дуняша, прижимая к груди спящего Алёшу, смотрела на мужа глазами, полными безмерного счастья и покоя. Теперь перед ними расстилалась светлая, свежая от морских брызг даль, полная труда, простых радостей и счастливого покоя, о котором с такой тоской говорил император. Денис знал, что обретёт его здесь, у кромки воды, под крики чаек и стук топоров, возводящих крепость для будущей России. Его России.

Глава 49

Вначале Кронштадт встретил их неласково. Ветры с Финского залива, ещё пронизанные колючей мартовской сыростью, гуляли по нешироким прямым улицам нового города, неся с собой запахи морской воды, сосновой смолы, влажного песка и вечной стройки. Город-крепость, заложенный всего пятнадцать лет назад на отмелях острова Котлин, ещё и не думал походить на важную морскую цитадель. Это был суровый, мужественный, немного угрюмый посёлок мастеровых, солдат и моряков, где ценились не изящные манеры, а крепкие руки, ясный глаз и умение делать дело.

Дом, который им выделили по распоряжению вице-адмирала Сиверса, стоял на одной из улиц, ведущих к гавани. Небольшой, одноэтажный, срубленный из добротных сосновых брёвен, он ещё пах смолой и свежей стружкой. Перед ним – крошечный палисадник, пока лишь с торчащими из комьев мерзлой земли прутьями будущей изгороди. Сзади – сарай для дров и небольшой хлев, пока пустой. Но для Дениса, Дуняши и маленького Алёши это было не просто жильё. Это была их цитадель. Их твердыня, где за порогом оставались все прежние страхи, погони, подозрения.

Первые недели ушли на обустройство. Дуняша с энергией, поражавшей даже привыкших ко всякому соседей, превращала пустые комнаты в уютное гнездо. Она собственноручно белила печь, вешала занавески из простого, но яркого ситца, расставляла по полкам небогатую посуду – глиняные горшки, оловянные миски, несколько медных тазов, начищенных и блестевших, как золотые. Главным украшением стали две вещи: вышитое её руками полотенце с поморским орнаментом и подаренные царём серебряные чарки, бережно хранимые в самом дальнем углу горки.

Денис тем временем вникал в службу. Должность его, определённая собственноручной резолюцией Петра, звучала скромно: «Капитан-лейтенант для надзора за работами по возведению южных бастионов и установлению сигнального сообщения». На практике это означало, что с рассвета до заката он пропадал на стройке. Южные укрепления Кронштадта, призванные прикрыть самые опасные подступы со стороны залива, представляли собой гигантскую, кишащую людьми и техникой площадку.

Здесь, на промёрзлой земле, смешанной с песком и гравием, трудились сотни солдат из гарнизонных полков и «работные люди», согнанные по нарядам из ближних губерний. Одни вгрызались ломами и кирками в землю, роя рвы и фундаменты для будущих казематов. Другие, под присмотром инженеров-иностранцев, возводили леса из непомерно толстых брёвен. Третьи, используя простейшие вороты и «ваги» – длинные рычаги, укладывали на раствор огромные, тесаные гранитные валуны, доставленные на плоскодонных баржах из каменоломен Ладоги. Воздух был наполнен лязгом железа, скрипом тачек, отрывистыми окриками десятников, говорящих на десятке разных наречий, и тяжёлым, ровным гулом труда.

Денис, в простом суконном сюртуке, выгоревшем на солнце и пропитанном потом, не отсиживался в конторе. Он лазил по лесам, проверяя отвесность кладки, спускался в сырые рвы, измеряя их глубину, лично пробовал натяжение канатов у воротов. Он быстро понял, что здесь, в отличие от двора, самое важное – не умение красиво говорить, а ясность и справедливость. Солдаты и работные люди, поначалу смотревшие на него с привычной угрюмой покорностью, постепенно стали замечать, что этот офицер не бьёт без причины, слушает объяснения, а когда ругается – то по делу, и сам готов лезть в самую грязь, чтобы показать, как надо. Уважение приходило медленно, но верно.

По вечерам, вернувшись домой, застуженный и уставший, он заставал Дуняшу за шитьем или приготовлением ужина. На столе уже дымилась простая, но сытная еда: щи из кислой капусты с грудинкой, каша с салом, солёная рыба, припасённая впрок. Иногда, по праздникам, появлялся и пирог с капустой или яйцами. Они ужинали при свете сальной свечи, рассказывая друг другу о дне. Дуняша говорила о новых соседках – жёнах таких же офицеров и мастеров, о том, как удалось выменять на рынке на пару старых рубах Алёшиных хорошую тёплую шаль, о мелких домашних заботах. Денис – о проблемах со снабжением известью, о ссоре двух инженеров-голландцев, о том, как удалось предотвратить обвал грунта в одном из рвов.

Они говорили обо всём, кроме прошлого. Оно словно отступило, растворилось в туманах залива. Но оно не исчезло. Иногда по ночам Денис вскрикивал во сне, бормоча что-то несвязное о погонях по льду или о золотом кубке. Он просыпался в холодном поту, и Дуняша, не спрашивая ни о чём, просто прижималась к нему, тёплая и живая, пока дрожь не проходила. Шрамы зарубцевались, но остались навсегда.

Пашка, брат Дуняши, поселился в сарае, который переоборудовал под мастерскую и жильё. Его сломанные пальцы плохо слушались, но сила и сноровка вернулись. Он устроился такелажником в портовую команду – занимался оснасткой судов, ремонтом канатов и блоков. Работа была тяжёлой, но честной. Павел словно нашёл в этом канате, смоле и тиковой древесине утраченную опору. Он редко говорил о пережитом, но иногда, выпив лишнюю чарку водки в день получки, мог застыть, уставившись в одну точку, и тогда в его глазах появлялась пустота, которая была после пыток. Но проходило утро, и он снова шёл на пристань, к своим верёвкам и снастям, и жизнь брала своё.

Однажды, в конце апреля, когда лёд в гавани уже тронулся, издавая гулкие, похожие на пушечные выстрелы звуки, Денис получил необычное поручение. Вице-адмирал Сиверс, сухопарый, молчаливый норвежец на русской службе, вызвал его к себе.

– Калмыков, вы, говорят, с сигналами имели дело в Архангельске?

– Так точно, ваше превосходительство. Занимался.

– Вот и славно. Нынешняя система – чепуха. Одни флаги, без всякого порядка. С форта на форт, с корабля на корабль нельзя толком переговорить. Государь требует наладить. Вот вам задание: подумайте, как усовершенствовать. Составьте проект. Что нужно для опытов – просите. Только чтобы было ясно и надёжно.

Это задание увлекло Дениса с головой. Оно было точным, техническим, далёким от всякой политики. Он проводил дни на