Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

Или взять того же Татищева, историка и географа. Человек умнейший, работящий, но вечно в опале, вечно не у дел, вечно под подозрением. Потому что слишком много знает, слишком много понимает, слишком независимо мыслит.

Денис вспомнил, как однажды, ещё во время обучения в канцелярии, он разговорился с одним из приказных людей в Адмиралтействе. Тот, немолодой уже подьячий, жаловался на новое начальство, на то, что иноземцы лезут во все дыры, а своих, русских, не ценят. И между прочим обронил: "У нас, батюшка Денис Спиридонович, такая уж доля: кто поумнее да поучёнее, тот либо в чужие края уедет, либо в монастырь уйдёт, либо в острог угодит. А кто остаётся при делах – те либо дураки, либо подлецы, либо те, кто умеет молчать и кланяться". Тогда Денис отмахнулся – мало ли что болтают подьячие. А теперь эти слова всплыли и не давали покоя.

Он вспомнил и другой случай. На ассамблее у Меншикова, уже после всех событий, когда Денис был в чине капитана, к нему подошёл молодой человек, хорошо одетый, с умными глазами, и заговорил о морском деле. Оказалось, он учился в Голландии, знает толк в кораблестроении, но служит где-то в мелких чинах, потому что родня не та, да и язык остер – начальству не угодишь. Он жаловался на порядки, на то, что умных и способных не выдвигают, а продвигают льстецов и бездарностей. Денис тогда посоветовал ему быть терпеливее и осторожнее. Молодой человек усмехнулся и сказал: "А вы, Денис Спиридонович, сами-то как выжили? Ведь вас тоже, говорят, травили и преследовали". Денис не нашёлся что ответить.

А ведь, правда: он выжил. Он выжил благодаря удаче, благодаря помощи Дуняши, благодаря тому, что вовремя нашёл союзников. А сколько таких же умных и способных сгинуло без следа?

Денис подошёл к Неве, остановился, опёрся на чугунную тумбу. Река несла свои свинцовые воды, медленно, но неумолимо. На том берегу, за Петропавловской крепостью, садилось солнце, окрашивая шпиль собора в кроваво-красный цвет. Там, в крепости, ещё недавно сидел Голицын, ждал приговора. Что он думал в последние часы? Раскаивался? Проклинал? Понимал ли, что погубил себя из-за гордыни? Или считал себя правым?

Денис попытался представить себе ход мыслей этого человека. Голицын, вероятно, считал, что Пётр ведёт Россию не туда, что реформы слишком резки, слишком жестоки, что они ломают вековые устои, уничтожают национальную самобытность, превращают русских в бездумных подражателей европейцам. Он, возможно, искренне верил, что, устранив Петра, можно будет повернуть историю вспять, вернуться к допетровским временам, когда бояре правили, а царь был лишь символом. Или, может быть, он мечтал о чём-то другом – о конституции, об ограничении самодержавия, о том, чтобы власть принадлежала просвещённым аристократам, таким, как он сам.

Но его мечты обернулись кровью. И не только его кровью – кровью тех, кого он втянул в заговор, кровью людей, которые могли бы жить и работать на благо страны. И всё из-за того, что он не нашёл иного способа влиять на власть, кроме как попытаться уничтожить её носителя.

Денис вспомнил слова Фламанда: "Россия – это хаос, первоматерия. Ей нужно пройти через очищение, чтобы обрести истинную форму". Алхимик, конечно, был безумен, но в его безумии было зерно истины. Россия действительно находилась в тигле. Пётр переплавлял её, как металл, выжигая шлаки, добавляя новые примеси, придавая новую форму. Процесс был мучительным, жестоким, порой несправедливым. И многие умные, просвещённые люди не выдерживали этого. Они или отворачивались, уходя в частную жизнь, или начинали ненавидеть власть, которая казалась им грубой, бездушной, враждебной всему тому, что они считали ценным.

Но была и другая правда. Та правда, которую Денис узнал от простых солдат и матросов, от поморов и крестьян. Власть Петра, при всей её жестокости, была властью созидающей. Она создавала флот, армию, заводы, города. Она давала возможность таким, как Денис, выбиться из нищеты и невежества, стать людьми. Она защищала страну от врагов. И, несмотря на все её недостатки, она была необходима.

Голицын этого не видел или не хотел видеть. Он видел только разрушение старого, но не замечал строительства нового. Он судил с высоты своего аристократического ума, не понимая простой истины: чтобы построить великую державу, нужна железная рука и неукротимая воля. А воля эта часто бывает грубой, несправедливой, но она движет историю.

Денис вспомнил один случай из своей молодости, когда он ходил в плавание на фрегате. Был шторм, и корабль начало заливать водой. Капитан, старый, опытный моряк, стоял на мостике и отдавал команды. Матросы работали как проклятые, но волны всё прибывали. И вот один молодой офицер, только что из академии, начал спорить с капитаном, доказывая, что надо идти другим курсом, что расчёты показывают, что лучше повернуть на норд-ост. Капитан выслушал, посмотрел на него и сказал: "Наука наукой, молодой человек, а сейчас, извините, у меня нет времени на споры. Если мы не уберём паруса через пять минут, корабль ляжет на борт. Делай, что приказано". Офицер обиделся, но подчинился. Корабль выжил. Потом, после шторма, капитан позвал его в каюту и объяснил, что в бою и в шторме главное – не истина в последней инстанции, а единая воля и быстрота действий. Кто не умеет подчиняться, тот не умеет и командовать.

Вот этого Голицын и не понимал. Он хотел, чтобы Россия развивалась по его разумению, но не учитывал, что страна находится в состоянии войны, что она окружена врагами, что любое промедление или разброд в верхах может стоить ей жизни. Он хотел перекроить власть под себя, не понимая, что власть – это не инструмент для реализации личных амбиций, а тяжёлый крест, который несут те, кто способен его нести.

И всё же Денису было жаль Голицына. Не как врага, а как человека, заблудившегося в лабиринте собственных идей. Умный, образованный, тонкий – и такой слепой в главном. Сколько ещё таких будет в России? Сколько ещё просвещённых людей пойдут против власти, считая себя правыми, и погибнут, унося с собой свой ум и свои знания?