корабли.
"Необходимо приложить очень большие усилия, чтобы искоренить эту гнусную торговлю человеческой плотью, и министерство решило принять самые энергичные меры". Это я прочитал в Лиссабоне, и таких заметок десятки в разных газетах. Вокруг много суеты и ненужных разговоров, часто очень личных и неприятно показных. Как мы их застанем врасплох, если об этом кричат на каждом углу? Но на самом деле я хотел сказать, что, будут ли в конверте хорошие новости или нет, я уверен, – насколько можно быть уверенным в чем-либо на море, – что ветер стихнет, и я собираюсь пригласить капитанов эскадры на обед. Нельзя получить даже наполовину боеспособной эскадры без достаточного взаимопонимания между командирами судов.
– Если вы хотите достичь достаточного взаимопонимания с Пурпурным императором, вам достаточно говорить с ним только о лорде Нельсоне, рабстве и Королевском флоте. Хирург его корабля консультировался со мной по поводу здоровья его императорского величества; я решил сам взглянуть на пациента, и он поделился со мной своим мнением о нашей миссии: было величайшей глупостью пытаться охранять такой огромный участок побережья с севера на юг эскадрой такого размера, как наша. И даже если бы мы действовали только в районе Уайды, ни один линейный корабль и очень немногие фрегаты смогли бы настичь судно работорговцев, за исключением очень штормовой погоды. Почти все они используют длинные низкие шхуны, очень маневренные, скоростные и управляемые опытными моряками. Но даже в случае успеха, какой был бы в этом смысл? Эти бедняги, из самых разных племен в глубине континента, не имеющие общего языка и часто смертельно ненавидящие друг друга, если их спасут, будут с благими намерениями отправлены в Сьерра-Леоне или в какое-нибудь другое перенаселенное место, где им будет приказано возделывать землю, – и это людям, которые никогда в жизни ничего не возделывали и которые питались совсем другой пищей. Нет, о, нет. Было бы гораздо лучше, гораздо милосерднее позволить быстро и без проблем переправить их через океан, поспешно высадить в Вест-Индии и продать людям, которые не только позаботились бы о них, – ведь любой, кто хоть немного понимает свои интересы, заботится о том, что так дорого ему обходится, – но и обратили бы их в христиан, что было самым добрым поступком из всех возможных, поскольку рабы были бы спасены, в то время как все те, кто остался в Африке или был возвращен туда, обязательно были бы прокляты. Затем он повторил вашу мысль о том, что отмена работорговли приведет к уничтожению военно-морского флота, и закончил словами о том, что рабство одобрено Священным Писанием. Однако он был твердо намерен выполнять все приказы в меру своих возможностей, поскольку этого требует долг офицера.
– И что вы на это сказали, Стивен?
– Честное слово, я ничего не сказал, ведь он мне и слова вставить не давал, но время от времени я делал неопределенные движения головой. Затем я прописал ему дозу, которая, возможно, окажет смягчающее действие, – или, по крайне мере, избавит его от наиболее желчных выделений.
– Может, он хотя бы тогда станет более сносным собеседником. Должно быть, это очень утомительно – постоянно пребывать в состоянии ярости или, по крайней мере, быть все время на взводе, – Ухо Джека уловило тихий перезвон часов в кармане Стивена. – Вторая собачья вахта! – воскликнул он и, войдя в каюту, вызвал мичмана. – Мистер Уэзерби, – сказал он. – будьте так добры, передайте мои наилучшие пожелания капитану Пуллингсу и скажите, что я хотел бы знать, какое расстояние было пройдено с момента полуденного наблюдения.
– Слушаюсь, сэр, – сказал юноша и вернулся меньше чем через минуту с листком бумаги. Джек взглянул на записку, улыбнулся, зашел в штурманскую каюту для последней проверки и поспешил к железному ящичку в своем сундуке, с отверстиями по бокам и утяжеленному свинцом, для документов, которые не должны попасть к врагу и должны утонуть, как только их выбросят за борт, сразу и без возможности восстановления: сигналов, кодов, официальных писем. Эти секретные приказы были самыми объемными из всех, которые он когда-либо получал, и он с большим удовольствием отметил, что они включали замечания и наблюдения тех командиров, которые с 1808 года выполняли похожие задания, поскольку его собственное знакомство с тем побережьем почти полностью ограничивалось плаванием мимо него как можно дальше и как можно быстрее, ведь это чрезвычайно нездоровая часть света, а ближе к берегу еще и с переменными ветрами и штилями, а также опасными течениями.
Но когда он перевернул несколько страниц и пробежал глазами по самим приказам, его лицо засияло от удовольствия. С чрезвычайной быстротой его взгляд уловил тот факт, что, разогнав как следует работорговцев, он должен был в определенный день, на заданной долготе и широте, собрать корабли, указанные на полях, и проложить соответствующий курс, чтобы перехватить и уничтожить французскую эскадру, которая должна была выйти из Бреста в заданный день, сначала направляясь к Азорским островам, а затем примерно на двадцати пяти градусах западной долготы изменяя курс на залив Бантри. Все это сопровождалось множеством различных оговорок, но Джек привык к этому; он мгновенно уловил суть, и его взгляд упал на абзац, которым заканчивалось многие из его приказов: что в этом деле он должен консультироваться с доктором Стивеном Мэтьюрином (через которого более подробная информация о точных датах и позициях может быть позже сообщена по соответствующим каналам) по всем вопросам, которые могут иметь политическое или дипломатическое значение. Не обращая внимания на завершающий пассаж (изящный финальный штрих от их светлости) о том, что он не должен потерпеть неудачу ни в этом задании, ни в какой-либо его части, поскольку в противном случае ответит за это по всей строгости военно-морского закона, он позвал Стивена с большого кормового балкона, – по сути, самого замечательного произведения военно-морской архитектуры, известного человеку. Но едва доктор повернулся, как улыбка на лице Джека и блеск в его глазах значительно потускнели: французы явно намеревались еще раз вторгнуться в Ирландию или, как они выражались, освободить ее, и он немного стеснялся поднимать этот вопрос. Стивен никогда не произносил по этому поводу гневных речей, но Джек очень хорошо знал, что он предпочел бы, чтобы англичане остались в Англии и предоставили управление Ирландией ирландцам.
Стивен заметил, как изменилось его лицо, – крупное, красное, несмотря на загар, с сияющими необычным блеском голубыми глазами, лицо добродушного человека, – и увидел бумаги в его руках.
– Я уверен, вы
