— Возможно…
— И еще, товарищ майор. Я считаю целесообразным размножить и выдать постовым и участковым фотографии Кривого, Михея и Профессора (фото Крапленого у них уже есть). Смотришь, кто-нибудь из этих ловчил и объявится в каком-нибудь интересном местечке…
— Согласен. Распорядись от моего имени. Только учти — под твоим контролем! Никакой самодеятельности. Наблюдать — и точка. И пусть сразу сообщают в управление. Это приказ. Нам не нужны мертвые герои. А свинцовую пилюлю переварить сложно — хищники серьезные, медлить не будут…
Участковый, лейтенант Сушко, был зол. Мало того, что вчера получил нагоняй от начальства за слабую воспитательную работу среди подростков своего участка, что сегодня вдрызг разругался с женой из-за какого-то пустяка, так еще и небезызвестный в районе пьянчуга Клушин устроил потасовку во дворе своего дома с такими же выпивохами, как и он сам. А после, с раскровененной рожей, гонялся за своей женой и орал, матерясь по-черному: “Убью, сука! Изничтожу! Прападлина, в душу… в печень!..”
Конечно, все закончилось, как и не раз уже до этого: Клушин ползал на коленях, слезно просил прощения у жёны, лобызал своих насмерть перепуганных детей, которые ревели во весь голос, клялся, что последний раз, что за стакан ни в жизнь не возьмется… Наконец завыла дурным голосом и жена: “Ох, не забирайте корми-ильца-а…”, вцепилась мертвой хваткой в мундир Сушко, стала целовать его руки… Бр-р! Хрен бы их всех побрал, придурков.
“Дать бы тебе, паразит, по морде, да еще и носком под зад, чтобы летел без остановок куда-нибудь в Пермские лагеря…” — думал Сушко, торопливо выписывая квитанцию очередного штрафа за нарушение общественного порядка. Ан, нельзя. Закон не разрешает. А Клушину можно. Ему все можно. Он гегемон, пролетарий. Попробуй к нему подступись, сразу весь Кодекс наизусть, как стих, прочитает. За Конституцию и говорить нечего — настольная книга. Постоянно раскрыта на той странице, где про права сказано.
Пытался Сушко уговорить соседей написать на Клушина заявление в райотдел милиции, чтобы передать дело в суд — тщетно. Боятся. “С него, недоделанного, все как с гуся вода, — отвечают. — А у нас дети. Ну, дадут ему год, а толку? Уже сидел… Выйдет — того и гляди бутылкой по черепушке где-нибудь в темном углу… Пусть уж лучше на него бумагу пишет соседский пес Бобик — ему терять нечего, все равно от старости скоро подохнет”. Вот и весь сказ. Как хочешь, так и крутись.
Отправил как-то раз его Сушко на пятнадцать суток, а он по выходу смешочками замучил: “Вот спасибочки, гражданин начальник, удружил. Век помнить буду. Как на курорте побывал — и постель чистая, и жратва от пуза. А главное — от водки отдохнул. Все по науке, как в кино. Теперь можно опосля такого очищения сто лет жить и бухать, никакая болячка не возьмет…” Вот и поговори с таким… А рапорт писать нужно и меры принимать тоже. Профилактику, беседы по душам, общественность подключать… Язви его в душу!
С такими невеселыми мыслями Сушко вышагивал по переулкам микрорайона, не выбирая дороги, шлепал прямо по лужам, раз за разом проваливаясь в ямины с липкой черной грязью — недавно прошел ливень, и найти обходной путь через это месиво было пустой тратой времени и сил.
В одном из переулков, неподалеку от шоссе, задумавшись, Сушко едва не столкнулся с невысоким, сморщенным мужичком, который, горбясь, боком прошмыгнул мимо него и поспешно посеменил в сторону Рябушовки — поселка на окраине, к которому уже подступали новостройки.
“Кто бы это мог быть?” — машинально подумал лейтенант, перебирая в памяти жителей своего участка. Сушко работал здесь пятый год и практически всех своих подопечных знал в лицо. Но этого человека видел впервые. Трудно представить, что кому-то могло взбрести в голову прогуляться по Рябушовке в такую погоду…
“И все-таки где-то я его видел… Где и когда?” — размышлял Сушко, глядя вслед удаляющемуся мужичку. И похолодел, вспомнив фотографии, которые вручил ему вчера капитан из городского уголовного розыска. Не может быть! Неужели? Нет, уж на что, а на зрительную память участковый не жаловался. Сушко торопливо открыл офицерскую сумку, нашел снимки. Есть! С глянцевого картона на него глянуло лицо встреченного мужичка — морщинистое, мятое-перемятое жизнью, с глазами-пуговками, которые смотрели из-под мохнатых бровей недобро и подозрительно. Посмотрел на оборот фотографии — кличка “Кривой”. Что делать? Припомнил наказ капитана — звонить в управление. Беспомощно оглянулся, зная наверняка, что до ближайшего телефона километра два. Нет, не успеть. Проследить! Но как? В форменном кителе и фуражке за версту видать, пусть даже в надвигающихся сумерках, что милиционер, А ведь нужно, обязательно нужно узнать, к кому направился старый вор-рецидивист.
И лейтенант решился — спрятав фуражку в сумку и прижимаясь поближе к заборам, он поспешил за Кривым, нескладная фигура которого мельтешила уже в полукилометре от него…
Тесленко, медленно, словно сомнамбула, опустил телефонную трубку на рычаги. Глядя на его изменившееся лицо, Мишка Снегирев с испугом спросил:
— Что с вами, товарищ капитан?
— А? Что? — будто очнувшись, посмотрел на него Тесленко. — Со мной… все в норме… А вот инкассатор Федякин застрелился.
— И что теперь? — едва не шепотом проговорил Мишка, который был теперь в курсе событий, происходящих в городском ОУР.
— Хана, — коротко ответил Тесленко. — Оборвалась одна из последних ниточек. Ухватиться практически не за что. Храмов с меня голову снимет, — пожаловался он Мишке, понемногу приходя в себя.
— Вы-то при чем?
— Очень даже при чем. В любой неприятной ситуации всегда ищут крайнего. А это как раз тот самый случай. И крайний здесь — я.
Мишка сочувственно покивал головой, скорбно скривившись. Тесленко посмотрел на него скептически и подумал: “Артист… Сочувствие изображает на все пять. Прохиндей… ”
— Ладно, я потопал на квартиру Федякина, — тяжело поднимаясь, сказал капитан. — Ты побудь на телефоне.
— Когда вас ждать?
— Какая разница? Жди, к ночи буду… А у тебя что, свидание? — поинтересовался на ходу Тесленко.
— Не-а, — зарделся Снегирев. — Кое-какие дела есть…
— Вот и занимайся ими… здесь. Философ…
У дома Федякина стояли райотделовский “газик” и инкассаторская машина. Встретил капитана следователь прокуратуры Никитин, которого тот знал еще со школьной скамьи.
— Привет, — пожал ему руку Тесленко.
— Здорово, — улыбнулся Никитин. — Как живешь?
