И я согласился на это условие, потому что был принужден к этому!
Как утопающий хватается за соломинку, так и я в отчаянии ухватился за этот последний спасительный якорь. Что во мне происходило тогда, об этом никто не узнает. Я видел свою гибель и гибель прочих и чувствовал, что неведомая рука тащит меня на самое дно пропасти; я должен был скрыть свои чувства от своего мучителя. Мы сосчитали сумму в известной монете, и я обещал представить на нее вексель. Никола при счете еще раз попробовал надуть меня на 20 процентов.
Тут уж я не мог сдержать своего негодования. Страшная ярость овладела мной; мощной рукой схватил я мошенника за его длинную бороду и начал бить его своей нильской плетью до тех пор, пока мог пошевелить рукой. Это продолжалось долгое время. Али-ара с заряженным пистолетом охранял дверь дивана, чтобы слуги не явились на помощь кричащему Уливи. Святое правосудие! Прости, если я тогда захватил твои права! Я еще до сих пор благодарен, что моя рука была так мощна!
Наконец Уливи вырвался, убежал и закричал мне из своего гарема: «Maladetto, посмотрим, где ты теперь достанешь денег». Я ушел из дивана, не отвечая на слова наказанного ростовщика.
Когда гнев мой прошел, я начал думать о нашем положении. Я не видел выхода из денежного затруднения. Вдруг мне пришло в голову попросить пашу о деньгах. Я написал ему просительное письмо, в котором представил свое положение, рассказал о низости европейцев и под конец просил его одолжить на четыре месяца 5 тысяч пиастров. В течение этого времени я надеялся получить из дому деньги и ими погасить долг. Переведя письмо на арабский язык, я послал его паше с Али-ара. В тот же день я получил ответ. По турецкому обычаю, паша написал на другой стороне посланного мною листа приказ казначею мудирие. Он заключался в следующих словах:
«Мы решились согласиться на просьбу немца Халиль-эффенди и приказываем вам выдать ему 5 тысяч пиастров без процентов. Возьмите с него расписку. Если же по истечении четырех месяцев этот господин не будет в состоянии возвратить в правительственную кассу взятые им деньги, то перешлите ко мне его расписку и спишите сумму в 5 тысяч пиастров из наших доходов. О дальнейшем мы распорядимся впоследствии».
Этот поистине царственный поступок не требует комментариев. Я пошел благодарить его. Он встретил меня словами, в которых звучал упрек: «Нехорошо с твоей стороны, Халиль-эффенди, что ты мне раньше не сказал о своей нужде; я бы давно с ней покончил, потому что я ведь тоже на чужбине».
Теперь я радостно начал приготовляться к путешествию по верховью Голубого Нила. Вместо 700 пиастров, которые я должен был бы заплатить за барку Никола Уливи, я заплатил теперь 300 за другую, покрытую палаткой из соломенных циновок, которая вполне нас удовлетворяла. Настоящее судно было гораздо больше дахабие Никола Уливи. Через несколько дней мы собрались в дорогу; наша корабельная прислуга была гораздо старательнее, чем та, которую содержал этот мошенник.
Тропические леса и их фауна
Блистает лес красой богатой,
Как некий новый, дивный мир.
До сих пор мы бродили по пустыне и ознакомились со степью; бросим теперь взгляд на леса Внутренней Африки, которые можно назвать девственными лесами. Многие из них еще не слыхали удара топора, и в них не раздавалось биение пульса цивилизации; они еще вполне принадлежат сами себе. Орел вьет свое гнездо возле хижины негра, носорог бродит рядом со слоном, пантера крадется вместе с царем пустыни. Но для того чтобы понять их жизнь, нам надо еще раз возвратиться к предметам, отчасти нам уже знакомым.
Когда путешественник, направляющийся к экватору, переступает 18° с. ш. и входит в область тех дождей, от которых вздуваются реки Внутренней Африки, он тотчас же замечает могучее влияние воды, посылаемой небом. Песчаные моря исчезают; пыльные низменности, на которых произрастала до сих пор одна полуиссохшая низкая трава, покрываются ковром растительности, правда еще скудной вначале; даже между раскаленными обломками скал, бесплодная дикость которых угнетает человеческий дух, кое-где пробиваются и пускают ростки веточки, листья и цветы, стремясь распуститься на чистом воздухе.
Каждый раз, когда переступаешь еще через один градус широты к югу, встречаешь все новые и новые формы растений; виды становятся многочисленнее, а также увеличивается число отдельных экземпляров. Уже под 16° с. ш. мимозы, до сих пор попадавшиеся только кое-где поодиночке по берегам рек, начинают скучиваться в леса и становятся могучими, тенистыми, благоухающими деревьями.
Чем ближе подходишь к тропикам, тем ярче вспыхивает молния, тем шумнее и продолжительнее становятся ливни тропических гроз и тем богаче делается флора, а вместе с нею и фауна еще не изведанных, полных чудес стран Внутренней Африки.
Равнины, известные нам под именем хала, все покрыты травой в рост человека, над которой кое-где возвышаются деревья и кустарники. В низменностях деревья теснее сближаются между собою, и вершины их, сплетаясь, образуют прохладный навес из листьев, под тенью которого могут произрастать и другие, более нуждающиеся в воде растения; даже в горах замечаются признаки растительной жизни.
Севернее 13° только реки составляют единственные источники этой жизни, и вплоть до 16° берега их покрыты лесами, часто повторяющими картину девственных лесов Внутренней Африки; далее же к югу растительность распространена повсюду вследствие большого количества падающего дождя и соответствующей этому непродолжительности убивающего всё времени засухи. Чем скорее возвращается хариф, тем более походит страна по растительности на тропические страны богатой водою Америки.
В то время как в «ауадиэ»[77] с окончанием дождей исчезает вся вода, накопившаяся в этот период, а вместе с нею деревья теряют все средства существования, так что едва бывают в состоянии выдержать второе время года, в более южных странах растения в эту пору так пресыщаются водой, что потом почти весь год живут за этот счет. Поэтому можно сказать, что только здесь кончается сравнительно жалкое произрастание всегда тощих растений степей и растительная жизнь, которую мы замечали до сих пор только по берегам всегда изобилующих водой рек, развертывается повсюду, как на горах, так и в долинах, как на плоских возвышенностях, так и в низменностях. Но и в этих странах засухи бывают еще так сильны, что уничтожают на короткое время лиственный убор деревьев и на несколько недель погружают их в мертвенный сон. Но вскоре шум
