изящная, но родители были не в том состоянии, чтобы это заметить.
— Значит, деньги у Фабианов уже кончаются, — недовольно пожевал губами отец. — И мальчишка полез в карман к умершему отцу. Очень хорошо…
— Есть еще кое-что. Я раньше не обращала внимания, но чем ближе к свадьбе, тем больше я беспокоюсь, — Ирена, покосившись на хмурого отца, глубоко вдохнула. Пришло время вложить главный козырь. — Богусь азартный игрок.
— Ну что ты! Все мужчины играют! — начала было мать, но под тяжелым взглядом мужа осеклась.
— Значит, игрок… — медленно, словно пробуя слово на вкус, протянул отец. — Лентяй, неумеха, бабник, мот, еще и игрок. М-да…
— Но Богусь шляхтич! В высших кругах так принято! — снова попыталась мама — и снова умолка.
— А у нас как раз дела в гору пошли. Прибыль расти начала, я второй магазин думаю открывать, — глаза у отца потемнели, рот зло искривился. — Это что же получается? Лет эдак через пять я должен буду не только свою семью, а еще и всю шляхетскую шайку кормить?
— Петрусь, ну что ты такое говоришь! — ужаснулась мама, но Петрусь только головой тряхнул, словно бык, угодивший рогом в плетень.
— То и говорю. Ишь, умный какой! Выбрал себе невесту — и с деньгами, и сословия низкого. Чтобы, значит, от радости одурела и сама голову в петлю сунула. Свои-то, небось, шляхтяночки, от такого жениха, как мыши от пожара бегут. Потому до сих пор и не женат. А заливал-то, заливал-то как! Я, говорит, до сих пор не знал любви! Только сейчас мое сердце проснулось. Сердце, мать твою, проснулось! Ну, немочь шляхетская! — погрозил в пространство кулаком отец. — Все правильно, Ируня. Гони его в шею. Мы тебе нормального парня найдем. Башковитого, с руками. Чтобы тебя любил, а не по актрискам шлялся, чтобы все для семьи! Ишь! В клубе он ужинает. Дома, значит, не жрется. Вот пусть и сидит в этом клубе. Черт с ним. Мы и без шляхтичей проживем.
Отец, шагнув вперед, неожиданно обнял Ирину, прижал к широкой, словно пивной бочонок, груди. Закрыв глаза, она ощутила знакомый запах — пот, дешевое мыло и пена для бритья «Элеганс». Пуговица от жилета колола щеку, а где-то глубоко, под жилетом, под ребрами, мерно и ровно билось сердце. Ирена шмыгнула носом, мазнула лицом по мягкому твиду.
— Вот и я так думаю, папа. Мы замечательно проживем без Богуся.
* Bonjour, je suis ravie de vous voir — Здравствуйте, я рада вас видеть.
Глава 6
В комнате густо, одуряюще-сладко пахло яблоневым цветом. Ирена вытянулась на прохладной простыне, завела руки за голову. Через тонкую ткань пододеяльника она ощущала, как покалывает ворс шерстяного одеяла. В детстве она его терпеть не могла, а сейчас теплая, надежная тяжесть ощущалась привычно-уютной. Ирена пошевелила ногой, и белая гладь одеяла смялась, пошла волнами.
Спать не хотелось.
Где-то далеко залаяла собака, ей ответила другая, потом к беседе присоединилась третья. Некоторое время они перекликались, но разговор становился все медленнее, все ленивее. Вскоре замолчали и собаки. Бледный, как лицо мертвеца, диск луны равнодушно таращился в комнату, заливая кровать и пол призрачным светом. Когда-то давно, в детстве, этот свет очень пугал Ирену. Больше, чем темнота. Потому что темнота была обыденной, она милосердно скрывала страхи, а свет… свет их выманивал. До последней трещинки знакомая комната в лунные ночи менялась, наполнялась странными, бесформенными тенями. Они выползали из-под кровати, из-под шкафа, гроздьями свисали со стула, оплетали потолок и стены. Ирена лежала, боясь пошевелиться, и пристально следила. Вон та шевельнулась, или ей показалось? А эта, длинная? Она ведь только что была короче… Или нет?
Только когда луна уходила на другую сторону неба, Ирена засыпала. И видела во сне странных, бесформенных созданий, медленно сползающихся к ее кровати, тянущихся к одеялу склизкими щупальцами.
Эх. Вот так поживешь десяток-другой лет и понимаешь: лучше уж склизкие щупальца, чем муж-скотина.
Не ценила Ирена своего счастья. Ой, не ценила.
Ветка яблони шевельнулась за окном. Тени на стене колыхнулись, задрожали, затрепетали тонкими вибриссами. Ирена улыбнулась им, как старым знакомым.
Ужин прошел мирно, в уютных разговорах ни о чем. Родители опасались касаться болезненной темы, поэтому расспрашивали об экзаменах, о дипломе, хвалили за высокие отметки и поздравляли с окончанием института. Мама интересовалась, что сейчас ставят в театрах и правда ли новые фильмы так хороши, как о них рассказывают. Отец, напротив, расспрашивал о вещах сугубо практических: какие ткани этой весной вышли из моды, какие, наоборот, пользуются популярностью у столичных красоток. Ирена охотно пересказала ему разговор с паном Цысеком — о том, что на смену ниппонскому шелку идет галльский. Конечно, это были только прогнозы, но во всех вопросах, касающихся мануфактуры, пан Цысек обладал удивительным чутьем. Отец имел возможность в этом убедиться, а потому слушал с большим вниманием.
— Значит, вот как… Галльский шелк пастельных тонов… — задумчиво пробормотал он, подкручивая жесткий густой ус. — Любопытно… Ну, галльский шелк у нас вряд ли купят, а вот батист нежненький закупить, пожалуй, стоит.
Мама, услыхав про батист, тут же заинтересовалась, попросила в точности описать те ткани, которые заказал пан Цысек: плотность, оттенок, узор. И начала прикидывать, что из такого благородного материала лучше пошить. Не костюм, нет, для костюма нужно что-то более плотное. Лучше платье… без лишних оборок, но не строгое, летящего, свободного покроя. И чтобы шляпка к нему с цветами, с перьями цапли, но ни в коем случае не с фруктами и не с бантами. Ирена слушала ее болтовню вполуха, глубокомысленно кивала в паузы и один за другим подхватывала с тарелки крохотные кусочки мяса, протушенные в винном соусе.
Словом, разговор складывался на диво приятный и безопасный. Пока отец, подняв глаза от тарелки, не задал простой вопрос:
— Ты когда возвращаешься?
— Я? — растерялась Ирена. — Куда?
— Что значит — куда? — растерялся уже отец. — Домой, конечно. Ты ведь передумала выходить замуж.
— Я? А. Да. Ну да, — Ирена воткнула вилку в шляпку гриба, повертела ее на тарелке. — Я… пока не знаю.
— То есть как — не знаешь? — отец еще не хмурился, но уже глядел настороженно. — Вам ведь объявили, когда будут выдавать дипломы.
— Да, объявили. Но я… Я не уверена, что вернусь домой. У меня… есть кое-какие планы.
— Какие-такие планы? — опустила вилку с ножом мама. — Не говори ерунды. Одинокой девушке нечего делать в столице.
— Вот именно, — согласно кивнул отец. — Нечего тебе там делать. Забирай диплом и возвращайся. Будешь мне в лавке помогать. Там на троих работы
