была девчонка, Бэлла, которая хотела стать актрисой, и постоянно сидела на диетах. Она часто падала в обмороки. Подружки тащили ее к школьной медсестре, та отхаживала Бэллу, а потом неизменно ругала. Но сейчас Анне вспомнилось, что Бэлла сказала ей деловито:
— Самое главное, если падаешь в обморок — не выбить зубы. Надо в последний момент исхитриться, чтобы не упасть лицом…
Но сейчас Анна думала не о зубах, а о том, что сестра так же голодна, и главное — найти силы, чтобы принести ей что–нибудь съестное.
В продовольственном Анна не испытала сомнений. Ей до дрожи, до какой–то неудержимой слюны захотелось копченой колбасы, и она купила два кольца «Краковской». И еще что–то, конечно, что не запомнилось. Но одно из колбасных колец она не съела, а именно сожрала на обратном пути в больницу.
…Теперь в сетчатой железной корзине лежала та же «Краковская». Анна добавила к ней сыр, хлеб, корм для собаки и бутылку красного сухого вина. Она выпьет на ночь стакан, чтобы заснуть.
Дала телефонный номер. Не хотелось ни с кем встречаться. В продуктовом магазине взяла хлеба, колбасы, сыра, корм для собаки и бутылку красного сухого вина. Она знала, что засыпать будет трудно, хотя и устала очень, хотя и голова была дурной после полубессонной ночи в поезде.
Обычно Кант понимал всё с полуслова. Он привык путешествовать с хозяйкой, и вроде как то ли с помощью чутья, то ли с помощью интуиции понимал, что сейчас они идут в свой временный дом, где его накормят и где можно будет вытянуть гудящие лапы. Пес прибавлял шаг и даже натягивал поводок, словно побуждал Анну поспешить.
Теперь же ему вроде как очень не хотелось возвращаться в гостиницу. Когда между Кантом и «Медвежьей лапой» остался один газон, пес едва ли не стал упираться.
— Ты что⁈ — шепотом одернула его Анна, — Нам больше некуда идти… Пошли, сейчас дам тебе вкусненького и воды налью…
Даже старые собаки чем–то похожи на детей, и на морде Канта отобразилось что–то похожее с тоску–печаль, и даже страх. С таким выражением иной ребенок заходит в кабинет зубного врача.
Анна же, несмотря на усталость, была настороже. Теперь она подмечала те мелочи, на которые раньше не обратила внимание.
Похоже, во всей гостинице нет постояльцев. Хорошо, Чернореченск — маленький городок, сюда редко приезжают в командировки, но чтобы весь отель пустовал, чтобы были заняты только две или три комнаты?
Лифт… Зачем в двухэтажном здании лифт? Это не больница, где лежат тяжелые пациенты и нужно их доставлять с этажа на этаж. Анна нажала кнопку вызова и убедилась, что лифт не работает.
И еще что–то она заметила, что не давало ей покоя…Молодая женщина приложила ладонь ко лбу. А, вот о чем она подумала… В холле, на журнальном столике лежала потрепанная общая тетрадь, на обложке черной ручкой написано «Отзывы». Анна рассудила — если она на вечер заберет тетрадь к себе в номер, ее вряд ли кто–то хватится.
Усталость навалилась, как только Анна перешагнула порог…Она помнила, что нынче вечером с ней хотел поговорить ее странный попутчик, но действительно ли это было так срочно?
Разбирая покупки Анна достала складную миску, наполнила ее собачьим кормом, в другую такую же миску налила воды.
«Я только чуть–чуть подремлю, сброшу эту первую, тяжелую усталость», — пообещала себе Анна, вытягиваясь на постели. Но стоило ей укрыться с головой одеялом, как она провалилась в сон. Вроде бы в дверь стучали, или ей это только чудилось?
Проснулась она сама, и в самое неудобное время. Часы показывали половину двенадцатого. По опыту Анна знала — теперь почти до рассвета ей предстоит «считать овец»… Дома она часто мучилась бессонницей. Но тут ей было о чем поразмышлять.
Она встала и подошла к окну. Внизу лежало темное озеро заброшенного парка. Если огни и были вдали — их скрывали деревья. Казалось — Анна одна наедине с темнотой.
Женщина задернула шторы, зажгла настольную лампу. В номере был письменный стол, за ним Анна и расположилась со всеми своими припасами. Сделала себе бутерброд, налила вина в граненый стакан.
Телефон зазвонил неожиданно, и звонок этот до странности перепугал Анну. Дома ей нередко звонили по работе, причем в самое неурочное время. Но сейчас все сослуживцы знали, что она в отпуске. Анне представилось даже — когда она ответит на звонок, она услышит в трубке — как в фильме ужасов, зловещее: «Семь дней». Или услышит далекий крик. Последний крик.
Когда она осознала, что на экране высветился номер Ольги Петровн, ей еще далеко не сразу удалось успокоить сердце.
— Извините, ради Бога, — это действительно был знакомый голос, — Я конечно, вас разбудила…
— Совсем нет.
— Просто я сегодня забыла вам сказать… Совсем из головы вылетело. Я же говорила вам, что память у меня…
Анна терпеливо ждала.
— Видите ли, несколько дней назад у нас в городе пропала девушка. Ее искали и не нашли…
Анна давно научилась держать в узде эмоции, не бросаться на подобные известия, как пес на косточку.
— А почему вы решили, что это связано? Конечно, город у вас небольшой. В том, в котором я живу, люди пропадают едва ли не каждый день. Порой даже по несколько человек. Большинство из них потом находят.
— Мы сегодня с вами говорили о тех, кого будто медом манит на Пустой остров. Так вот… Эти люди потом уезжают, и судьбы многих из них я потом отследить не могу. Но эта девушка — наша…Ее звали Настей. В последнее время у нее был свой салон, вывеска висела. «Потомственная гадалка Анастасия…» Хотя какая потомственная! Ее бабушка — моя соседка по даче. Но народ шел. И люди эту Анастасию очень хвалили. Мол, чудеса творит, с каждым человеком разговаривает так, будто с рождения его знала.
И я вам точно говорю, что живой Настю не найдут. А обнаружит ее сегодня–завтра, также как вашу Юльку. И будут гадать, что с ней случилось, потому что — никаких видимых причин, наказать некого… Извините, извините ее раз за этот звонок, напугала я вас к ночи.
Нажав на «отбой» Анна долго молчала, что–то мешало ей обдумать слова Ольги Петровны прямо сейчас, может быть, сестра слишком живо вспомнилась. Анна отпила из стакана, а потом положила перед собой пачку писем, найденную в старом доме, и ту самую «Книгу отзывов», которую она принесла из холла.
Анна словно выигрывала время,
