сторону; шерсть на его спине поднялась дыбом, его влажный черный нос обнюхивал ветер, но не было пока понятно, что было причиной шума, который он услышал. Что бы это могло быть? Я вслушивался как мог, но не мог услышать ничего, кроме тихого журчания реки и пения птичек в роще за моей спиной. Потом вдруг появилось стадо бизонов, они мчались по равнине быстро, как могли, спустились в долину и пересекли ее, скрывшись за рощей, но ненадолго; они пересекли реку, и я снова их видел – вытянувшись в длинную линию, они поднимались по противоположному склону долины. Я наблюдал за ними, пока они не вышли на равнину и не скрылись, и попытался выяснить причину, вынудившую их так бежать: вне брачного сезона бизоны так бегут только при появлении людей.
Что их так напугало? Охотники Ворон или случайный военный отряд, проходящий по равнине? Никто не появился, и я, вернувшись в рощу, разбудил маму, а потом отца, и сказал им, что я видел. Мы втроем прошли в верхнюю часть рощи и стали следить, не появятся ли люди – всадники или пешие. Кроме стада бизонов на другом берегу реки мы не видели ничего живого, как ни смотрели. Выше того места, где её пересели бизоны, долина делала крутой изгиб и была скрыта от нас. Было похоже на то, сказал отец, что те, кто испугал бизонов, расположились там, поэтому будет лучше, если он, прежде чем нам двигаться дальше, узнает, что там такое. Скоро стемнело, и он отправился туда, приказав нам оседлать и нагрузить лошадей и спокойно ждать его возвращения.
Среди деревьев было так темно, что мы с огромным трудом собрали лошадей, оседлали и нагрузили их. В последнюю очередь мама с особой тщательностью уложила сверток со священным талисманом бизона, пока я выбирал для этого лучшую лошадь. Потом, когда все лошади были оседланы, нагружены и привязаны к кустам ил деревьям, мы уселись, и волк лег рядом со мной и положил голову мне на колени, и я погладил его. Он был совсем молодой, не старше одной зимы, и скоро уснул. Я сидел спокойно, чтобы не будить его. Мама прислонилась ко мне и тоже уснула.
Мне показалось, что прошло много времени, когда волк неожиданно поднял голову и прислушался к чему-то, потом вскочил на ноги и толкнул меня. Я разбудил маму и шепнул ей, что волка что-то встревожило. Мы прислушались, но вначале я ничего не услышал; потом до наших ушей донесся звук шагов, мягкое шуршание веток, и волк перестал толкать меня и снова лег. Потом я услышал голос отца:
– Где вы?
– Здесь! Здесь! – сразу отозвались мы и встали, чтобы встретить его.
– Все оседланы и нагружены? – спросил он.
– Все.
– Хорошо. Выше излучины наш путь закончится; Вороны стоят там лагерем, их сотни вигвамов, в верхней части длинной, широкой безлесной части долины. Пойдем к ним, не задерживаясь.
– О нет! Нет! О муж мой! Во имя любви к сыну, во имя любви ко мне я умоляю тебя в последний раз, пока еще не поздно, повернуть назад и вернуться к нашему народу, в нашу страну, – воскликнула мама.
– Женщина, я знаю что мне делать; видение сказало мне, что все будет хорошо. Не бойся Ворон, они не причинят нам среда; мы пойдем к ним, – кратко ответил он.
Нам ничего не оставалось, как повиноваться ему. Трясясь от страха, мы отвязали лошадей, взнуздали их, сели в седла и последовали за ним, подгоняя табун.
Глава IV
Дружелюбные враги
Вскоре после того, как мы оставили рощу, на восточной части небосклона появилась Старуха[16], сделав ночь достаточно светлой, а на севере Семеро[17] показывали, что до утра осталось немного. Мы шли дальше и дальше, поднимаясь по долине, огибая ее большие излучины, и наконец добрались до длинного и широкого ее участка, о котором упоминал отец. В его верхнем конце выли и лаяли многочисленный собаки, и волк высоко поднял голову и ответил им длинным воем, как это принято у волков. Мы поднимались все выше, пока не смогли видеть, сперва смутно, вигвамы большого лагеря Ворон, и там, на берегу реки, отец велел нам остановиться и разгрузить лошадей, и поторопиться. Он помог нам снять груз и поставить вигвам, и, пока мы натягивали на него покрытие и обустраивали, ставя внутри лежанки со спинками и раскладывая многочисленные вещи, сам он принес плавник с ближайшей песчаной отмели, чтобы было из чего разжечь костер, а потом поставил позади вигвама свой священный треножник, выкрашенный в красный цвет, и повесил на него свёрток со своей священной трубкой и другие принадлежности магии бизона. Затем мы отвели лошадей к воде, и, напоив, привязали самых лучших лошадей рядом с вигвамом и стреножили остальных. Потом мы вошли в вигвам и уселись на свои лежанки.
– И что теперь мы будем делать? – спросила мама, уложив на нужное место последний парфлеш.
– То же, что делали бы в нашем лагере среди наших соплеменников, – ответил отец. – Принеси воды, разожги очаг, приготовь мясо. Поджарь мяса побольше, женщина, потому что, если ты помнишь, я не ел с позавчерашнего дня.
Мама ничего не ответила; она просящим взглядом посмотрела на меня, и я понял, что она хочет сказать – она боялась одна идти к реке. Я взял ведро – большое, из желтого металла, которое мы купили у торговцев с севера, пошел и наполнил его, и, когда я вернулся, огонь уже горел и перед ним жарилось мясо. Отец съел много, но мы с мамой так боялись того, что может с нами случиться, что едва прикоснулись к еде. Потом появился волк – он пролез под дверным полотнищем, и я отдал ему свою часть жареного мяса. Съев его, он забрался на мою лежанку и растянулся на ней.
Глянув на отверстие для дыма, я увидел, что небо из чёрного становится синим. Я направился к выходу – мне хотелось увидеть лагерь Ворон и посмотреть, что станут делать враги, когда обнаружат наш вигвам, поставленный рядом с их лагерем, пока они спали. Отец знаком велел мне вернуться и сесть на свою лежанку. Он достал свою маленькую трубку, набил ее, зажёг и выпустил несколько затяжек – к Солнцу, Матери-Земле, и еще четыре на каждую сторону света. Потом он затянул песню бизонов, а потом спел, одну за другой, все священные песни своей магии. Он продолжал петь, когда взошло солнце и
