дома что? Эх! Может, и хозяйство порушилось, детишки по миру пошли... А что делать? Кому скажешь? До бога высоко, до царя далеко.
— Наш ротный вроде бы не такой.
— Да все они одним миром мазаны... — со злобой продолжал лежавший на нарах. — Уже второй год воюем, и когда все это кончится — одному богу известно. Говорят, царь будто тянет на примирение, а министры, богатеи да союзники наши — за победу до полного конца. А среди солдат, я слыхал, есть такие люди, большаками называются, которые за то, чтобы германец победил Россию нашу. Говорили, троих большаков военным судом казнили, вроде и прапорщик средь них был.
— Ты много не болтай, — заметил кто-то. — А то и тебя приберут.
— Неправда, — неожиданно вырвалось у Артемки. — Неправда, что большевики против России! Большевики — за трудовой народ.
— Ишь ты! — присвистнул солдат.
— А ты спи, паренек, не твоего это ума дело. Сами разберемся.
Однажды, разыскивая Дубца, Артемка заглянул в караульное помещение. Солдаты пили кипяток с сухарями. Здесь же у стола сидел унтер, свертывая «козью ножку».
Бородатый солдат со шрамом во всю щеку, ни к кому не обращаясь, спросил:
— А интересно, что немцы о войне думают?
— Ясно что! — зло откликнулся кто-то. — Они знай пиво пьют да сосиски жрут.
Дубец покачал головой и усмехнулся:
— А я думаю, в блиндажах у них такая же пакость, как и у нас: и холодно им, и голодно, и многие офицеры так же солдат по морде хлещут. Они так же, как и мы, по своим родным тоскуют. Солдат — он мужик или рабочий, и нам все равно, на каком он языке говорит.
Артемка ушам своим не верил! Как мог Дубец громко, открыто, при всех говорить такое о немцах! А тот, словно угадав мысли Артемки, приоткрыл дверь и осмотрел коридор.
Разговор продолжался.
— Да, война всем поперек горла встала, а не только нашему взводу, — сказал Дубец и добавил: — Ее кончать пора.
Как собирался кончать войну Дубец, Артемка не знал. А когда тот вышел, кто-то из солдат тихо проговорил ему вслед:
— Правильный он мужик, ребята!
В Питер
Все эти дни Артемка жил ожиданием, что наконец-то его мечта попасть в родной Питер сбудется. И вот она стала сбываться... В Вологде, в запасном полку, для отправки в Петроград формировалась маршевая рота.
В Петрограде в рабочих районах и среди войск шло глухое брожение. Испуганное царское правительство, стараясь предотвратить опасное развитие событий, вызывало из глухих мест в столицу воинские подразделения, состоявшие, как правило, из пожилых неграмотных крестьян. Правительство надеялось спасти положение тем, что пополняло состав революционно настроенных питерских полков преданными, как оно полагало, царю-батюшке темными мужиками.
Дубцу удалось включить в состав маршевой роты Артемку.
— В Питере ко всему приглядывайся, — напутствовал его Дубец. — Об отце сильно не беспокойся — он не пропадет. В Питере лучше всего иди работать на завод — ротный не будет держать. Вот сходи по этому адресу, здесь тебе помогут.
Дубец вручил Артемке листок с адресом и попросил никому его не показывать.
И вот он на воинской платформе, по которой все так же важно разгуливает жандармский вахмистр с пушистыми рыжими усами. Задолго до отхода эшелона Артемка залез на верхние нары. С нетерпением ожидал он, когда эшелон тронется в путь, повторял про себя адрес человека, к которому по приезде должен явиться. Двери в теплушке держали открытыми, и хотя топилась чугунная печурка, но от морозного воздуха было холодно и паренек зябнул в своей тонкой шинелишке, перешитой из старой солдатской шинели, списанной по негодности.
Когда поезд подошел к Череповцу, Артемка побежал за кипятком для всей теплушки. Пробегая по перрону с полным ведром, он неожиданно натолкнулся на поручика Рогожина, прогуливавшегося с папиросой в зубах. Поручик сопровождал маршевую роту. Кроме того, как говорили, состояние его здоровья резко ухудшилось после серьезного ранения, полученного на фронте, и он собирался подлечиться в Петрограде.
Узнав командира роты, Артемка быстро поставил на перрон ведро и, вытянувшись по стойке «смирно», отдал честь офицеру. Рогожин ответил. Ему нравился Артемка, этот скромный и смышленый подросток с большими глазами. В запасном полку он после первой встречи не раз беседовал с мальчиком. Чувствуя внимание к себе офицера, Артемка прямодушно отвечал на его вопросы. Рогожин знал и о «тайной мечте» сироты отправиться в родной город, чтобы разыскать следы отца, и посодействовал включению воспитанника полка в маршевую роту.
— Что в Петрограде думаешь делать? — спросил ротный.
— На завод хочу поступить.
— А где жить думаешь?
— Не знаю еще...
Рогожин, пораздумав, произнес:
— Ну, не бойся, приедем в Петроград — увидим...
— А я и не боюсь, вашскородь, — бойко ответил Артемка.
Рогожин внимательно посмотрел на солдата.
— В Петрограде после выгрузки подойди ко мне. Подумаем вместе... — сказал он. — Ну, беги, а то тебя в вагоне заждались...
Под монотонный перестук колес Артемка обдумывал слова офицера, размышляя о том, с чего он начнет свою жизнь в Петрограде. Денег у него не было, если не считать рублевки, сунутой в руку Дубцом...
* * *
Эшелон подходил к Петрограду.
Вот и он, большой, родной и вместе с тем незнакомый город, куда Артемка так стремился.
Было морозно и солнечно, когда поезд подкатил к воинской платформе. Одним из последних, с вещевым мешком за плечами, Артемка выбрался из вагона. От свежего морозного воздуха закружилась голова. Поправив папаху, шинель и разгладив на плече лямку вещевого мешка, он медленно пошел по перрону.
Фельдфебель уже строил роту.
«Сперва придется отправиться в казарму, а потом видно будет».
Вдруг он услышал, как кто-то позвал его:
— Клевцов, подойди ко мне!
Он оглянулся: его окликнул Рогожин. Артемка подошел к офицеру, и тот, словно бы угадав его мысли, предложил:
— Ну, герой, поедем ко мне. Если хочешь, поживи пока у меня.
— Не знаю, — не нашелся что ответить мальчишка.
— Чего же тут не знать... — Рогожин подхватил Артемку под руку и повел его к выходу. Они вышли на привокзальную площадь.
Ротный подозвал извозчика.
В легких санках, прикрыв ноги медвежьей полостью, они ехали медленно по большому зимнему городу. Некоторые прохожие с удивлением провожали взглядом офицера, сидевшего в одних санках с солдатом.
Артемке казалось, что вся его жизнь начинается сначала
