Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 209
обладатель читал с листа, – пусть даже безо всякого намёка на мессианское высокомерие едва высунувшегося из общего дерьма, но так и не отмывшегося от него доморощенного мудреца-словоблуда (что, по правде говоря, никогда и не водилось за Сошедшим-с-Небес) не могла не вызвать внутреннего отторжения у того, кто и буквы-то ни единой не видел, и все знания и заботы которого касались единственно добывания хлеба насущного! А уж то, о чём шибко умный чужак говорил… Хотя, может, на самом-то деле и чувствовала увязшая в безнадёжной топи бытия душа правоту пришельца, да оторваться от обжитой трясины была не способна и злилась потому ещё больше… В общем, за такими, как Фанис, либо идут безоглядно, либо ненавидят их люто и проклинают смертью, и Аварэ – грубый, ограниченный невежда, трудяга… бедняга! – похоже, был из последних. Так что конфликт, разгоревшийся нынче в майхоне, был всего лишь вопросом времени. Благо, до драки всё-таки не дошло.
Собственно, касательно несостоявшейся стычки, все вздохнули с облегчением, когда пристань, майхона и пьяные перевозчики остались далеко позади, отделённые от странников запутанной сетью извилистых улочек, будто прогрызенных в каменном пне Горы гигантской личинкой короеда.
Между тем дома, сложенные из битого камня, обмазанные желтовато-серой, красноватой или бурой глиной и поначалу располагавшиеся достаточнопросторно, сменились на вырубленные прямо в скальной породе прямоугольные формы, частично выступавшие из склона, и лишь надстройки – в один, а иногда и в два этажа – наследовали внешний облик прибрежных жилищ. Довольно узкие в этой части города улицы местами всё ж таки расширялись, и в образовавшихся (не слишком-то протяжённых, правда) «проспектах» сразу становилось людно: выемки небольших тупиков там занимали – где прилавки торговцев, громко расхваливавших свой «самый лучший на Горе, нигде такого нет» товар, где ажурные навесы, под сенью которых вальяжные старцы неспешно прихлёбывали из тонкостенных пиал или прикладывались к изогнутым мундштукам прозрачных сосудов с дымящейся чашкой наверху… Невероятная смесь звуков, красок и не похожих ни на что ароматов принуждала замедлить шаг, раскрыть глаза пошире, набрать в лёгкие побольше витающего здесь амбре, распробовать, остановиться… Даже легконогий Хич будто невзначай притормаживал, косился масляным глазом на прилавки со снедью, слизывая выступавшую в уголке рта слюну, а уж что говорить о дадашах, мало того, что голодных, так и не видевших, и не обонявших за всю свою жизнь и сотой части раскинувшегося здесь гастрономического великолепия! И кто знает, если бы приглашённые самим правителем Бастана не торопились… А вот небольшая толпа посмеивающихся зевак вдруг взорвалась безудержным хохотом: один из тупиков облюбовала труппа странствующих комедиантов, и их оригинальный, в некоторой степени даже безвозмездный товар привлекал прохожих со звонкой монетой не меньше, чем сладости, зеркала и дымы курилен.
Проходя мимо потешавшейся публики, Спингуль поднялась на цыпочки и задрала любопытный нос, высматривая причину смеха. Дилшэд тоже глянул было с интересом, но отвёл глаза и ускорил шаг, потянув свою излишне пытливую привязанность за собой, – девушка засеменила, спотыкаясь, с недоумением на физиономии, – точь-в-точь козочка на верёвке! Максуд как раз поравнялся с просветом в толпе и увидел, как темнолицый актёр в мохнатой накидке, представлявший, наверное, дикаря-горца или дэва, неуклюже домогался второго персонажа, тоже в исполнении мужчины: в женской одежде, с козлиными рогами и размалёванный хлеще некуда, тот жеманно отбивался и в притворном возмущении закатывал глаза. И, похоже, там был кто-то ещё, не видный из-за спин зрителей… Максуд покачал головой, усмехнулся. Рост сплюнул. Сошедший-с-Небес, кажется, никак не отреагировал, хотя и бросил беглый взгляд на представление.
Плотно утоптанный щебень улиц, ступенчатые подъёмы и переходы, резкие повороты… Порой Максуду казалось, что они заблудились, но вот над крышами – неизменно, не исчезая надолго, – вновь показывался ориентир, который не спутать было ни с чем иным, и всё вставало на свои места: вереница странников, ведомая чудным своим проводником, неуклонно приближалась к резиденции того, кого сам проводник, и к месту, и не к месту, торжественно и длинно именовал Его величиемМезахир-шэхом, правителем Бастана, а также властителем окрестных земель и поселений.
Невероятное сооружение – выступавший из тела горы массивный куб, размеры которого намного превосходили все виденные ранее путешественниками постройки, было хорошо различимо, более того, приковывало взгляд уже с самого побережья. Фасад дворца (Хич без вариаций называл эту лишённую вычурности форм и декора монументальную громаду именно дворцом) имел вид гигантскогопортала с двумя створками ворот, на которых в шаге друг от друга застыли рельефные изображения двух крылатых существ с человеческими торсами на мощных телах каких-то крупных четвероногих животных, каких конкретно – деталей за дальностью было не разобрать. Удивительные полулюди-полуживотные на воротах дворца заинтриговали Максуда. Они, как ни странно,обладали противоестественной для такого рода рукотворных форм способностью переступать на месте, подобно вышколенной страже: вот только что стояли смирно, гордо выкатив грудь в виду своего невидимого господина, а в следующий момент уже оказывались шагающими навстречу друг другу, будто заступая дорогу непрошенному гостю. Максуд напрягал зрение, стараясь не моргнуть, уловить миг метаморфозы и понять, в чём здесь секрет, однако добивался лишь того, что крылатые фигуры начинали двоиться, и тут уже не только рассмотреть их лица и предметы, которые они держали в руках, но даже количество ног подсчитать становилось затруднительно. Тогда он сменил тактику: отводил глаза и подглядывал исподтишка, надеясь застать хитроумных существ врасплох, – надо ли говорить, что и сей абсурдный способ не привёл к успеху.
Увлёкшись этой игрой, Максуд не особенно обращал внимание на окружающее. Между тем до слуха его доносились обрывки разговора: Сошедшего-с-Небес чем-то заинтересовал посланник шэха, и он с любопытством слушал рассуждения словоохотливого карлика, вставляя лишь небольшие реплики.
– Я выгляжу нескладным недорослем, – говорил Хич, – и потому меня не воспринимают всерьёз. Однако я далеко не так молод, и на веку своём повидал достаточно, чтобы понять: нет в человеке ни жалости, ни сострадания к ближним, но есть потребность в том, чтоб его самого жалели и сочувствовали его страданиям, – иначе для чего бы ещё он выдумал Милостивого и Всепрощающего?
– Ты считаешь выдумкой чистосердечное сострадание? – спросил Сошедший-с-Небес. – Ну, это, пожалуй, не мудрено… А справедливость – как по-твоему, существует ли она?
– Справедливость? Смехотворный бред! Мера этого воображаемого предмета определяется исключительно мерой собственной значимости каждого отдельного человека, потому и нет справедливости единой для всех, объективной. Один разумеет справедливым для себя то, что другой сочтёт несправедливым для него. Рассудить – так оба правы. Но, себялюбцы, не договорятся они никогда, потому что ни один не поступится ради другого даже малой толикой шкурных своих интересов. Каждый тянет кошму под
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 209
