В начале осени они сделали несколько вылазок; тогда он отправился вслед за Шрадером и остальными из окопов прямо под огонь русских не то чтобы апатично, но как–то совершенно бездумно. Его не заботило, что он может погибнуть в любой момент. Подумаешь, погода хорошая, день теплый, солнечный… Неужели с ним уже тогда было что–то не так? Может, и было, кто знает. Он вспомнил, как бормотал Фрайтагу то же самое, что всегда говорил, но только на удивление легкомысленно. Фрайтаг вопросительно посмотрел на него — в тот самый день, когда погиб Кленнер. Кленнер, их огородник, неожиданно вспомнил он.
Кленнер приносил на передовые позиции овощи и зелень. Ему наверняка было известно, что следует ждать нападения противника, однако этот парень жил в своем собственном мире, где царил свой, отличный от внешнего мира порядок. Офицеры старались ему не мешать — обычно это заключалось в том, что они делали вид, будто вообще не замечают его. Да, Фред, сажай свою морковку, пока есть время. Впрочем, точно так же поступало и большинство солдат, в том числе и Кордтс, хотя были и такие, кто испытывал к нему искреннее уважение. Кто–то, кажется, Хейснер, как–то раз спросил у Кленнера, не хочет ли тот присоединиться к ним, раз уж он не поленился и пришел к ним в окопы. До начала атаки оставалось несколько минут. И Кленнер это знал. Он был не настолько глуп, чтобы не распознать шутку. Безумная идея, ответил он, бородатый, загорелый, немолодой, тыловой чудак, который привык говорить просто и прямо, словно проповедник, не только о своем огороде, но и обо всем на свете. Кто знает, какая муха укусила его в тот день — случалось, люди вытворяли самые неожиданные вещи. На то, чтобы обдумать это предложение, у него было всего несколько минут. Шрадер понял, к чему все идет, и даже выражение его лица означало: «Нет, только без глупостей». Однако он промолчал и лишь посмотрел на Кленнера, затем на всех остальных, после чего повернулся к ним спиной, чтобы что–то сказать Хазенклеверу или кому–то из лейтенантов — кому конкретно, Кордтс не помнил. Тому, что смотрел на часы. Опять–таки он не помнил, имел ли Кленнер при себе оружие. Впрочем, зачем оно ему было нужно? Он не видел, как его убили, не видел даже, как с поля боя принесли его тело, лишь позднее узнал, что Кленнер погиб.
Какое это имеет отношение к нему, он не знал. Однако сцена эта неожиданно всплыла в его сознании с такой поразительной яркостью, что он даже позабыл, о чем, собственно, думал до этого и какие размышления привели его к ней. Осталось лишь это неприятное, муторное чувство, от которого все так сильно сжималось внутри, что в следующую минуту он позабыл и о Кленнере. Прилив какой–то слепой энергии заставил его сделать несколько шагов вперед, прочь от огневой точки, где за пулеметом сгрудились четверо солдат. Черт бы побрал этот проклятый дождь, нигде нет от него спасения, подумал он, и повернулся, чтобы нырнуть в укрытие к остальным. Взгляд его был прикован к письму, которое он по–прежнему сжимал в кулаке. Он думал, а не положить ли листок в карман, но бумага уже промокла, и он побоялся ее повредить.
Где–то у заднего края темноты прогремел далекий взрыв. Словно некий шут огрел его по голове своей погремушкой. Кордтс упал. Он сам не знал, как это он не расслышал приближающийся грохот. Несмотря на все одолевавшие его мысли, он был готов поклясться, что все это время прислушивался. Времени, чтобы нырнуть в блиндаж, у него не было. Он видел, как улица взрывается фонтанами взрывов, словно вдоль нее стремительно вырастают черные кусты. Кордтс прижался к земле. Он рыдал и стонал, он царапал пальцами битый кирпич, пока из–под ногтей не потекла кровь.
Оператор передал Шереру трубку. Комната была полна народу. Кто–то слушал, кто–то занимался своими делами.
— Это вы, фон Засс? Да, это еще мягко сказано. Первым делом обрисуйте обстановку.
Какое–то время Шерер слушал.
— Ну, хорошо, — произнес он несколько раз. — Я этим займусь. Заканчивайте ваш рапорт.
— Понятно, — сказал он наконец, — «Байрейт» пал. Ну, хорошо. Хорошо. Делайте все, что в ваших силах, чтобы удержать Войлочную фабрику. Если нужно, возьмите людей с восточного фланга. Да–да, от «Бромберга», если есть такая необходимость. А теперь слушайте меня внимательно, и я расскажу вам, как обстоят дела.
Буду с вами предельно откровенным, фон Засс. Обстановка складывается не в нашу пользу. К концу дня вы, по всей видимости, будете полностью отрезаны от нас. Оба полка внутри города приняли на себя всю силу удара, и задача номер один для вас — восстановить и удержать линию обороны, прежде чем их отбросят назад. Все до последнего из имеющихся в вашем распоряжении солдат должны быть переброшены для укрепления флангов. Насколько я понимаю, этих мер будет недостаточно, чтобы предотвратить окружение, так что враг, по всей видимости, возьмет Великие Луки в клещи вместе с вами. Если же мы сумеем продержаться снаружи городских стен, то можно надеяться, что в самое ближайшее время нам пришлют подкрепление. Не сразу, конечно, но через несколько дней. Вы меня слышите?
Да, хорошо, хорошо. Да, я ничуть не сомневаюсь, что они вас теснят. Но на флангах все равно нужно держаться. Мейер уже попал в окружение, — Шерер посмотрел на карту и провел пальцем вдоль железнодорожной ветки, что вела из города, — у Горушко. Это чуть восточнее железной дороги. Но саму железную дорогу выпускать из рук нельзя, и я приложу для этого все усилия. Вы же возвращайтесь к Войлочной фабрике. Кстати, какая там обстановка? Да? Ну, хорошо. Если нам удастся в ближайшие сорок восемь часов прояснить обстановку за городом, можно попробовать объединить наши силы у Войлочной фабрики. Да–да, пока держите железную дорогу. Да, я в курсе, она пока что в наших руках. К сожалению, прислать подкрепление не могу, у меня нет людей. Надеюсь, вам понятно, что наступление на город в данный момент носит характер отвлекающих действий. Основная цель противника — наши позиции за чертой города, с тем чтобы попытаться взять сам город. Мы со своей стороны сделаем все, что в наших силах, чтобы этого не допустить, но, как я уже сказал, обстановка складывается не в нашу пользу. Мейер находится в отчаянном положении. Я пришлю вам бронепоезд, чтобы вывезти раненых и больных. Постарайтесь сделать это как можно быстрее, пока железнодорожная ветка не отрезана. Если поезд застрянет внутри города, толку от него не будет ни вам, ни мне. Надеюсь, вам это понятно? Хорошо, да–да, я этим займусь.
Наши дорогие коллеги не иначе как надеялись на то, что дивизии Манштейна будут выведены из этого сектора. Однако часть вверенных ему подразделений по–прежнему здесь, и при необходимости их вернут назад, я лично об этом позабочусь. Если же кто–то в этом сомневается, пусть пеняет на себя. Да, большая их часть уже садится в поезд. Да, я знаю, их перебрасывают в Сталинград, но я отдам приказ, чтобы их вернули, даже если для этого мне придется послать своих солдат, чтобы они перекрыли пути. В любом случае, прежде чем они вернутся в район боев, пройдет как минимум двадцать четыре часа. Я буквально через пару минут позвоню фон Шевалери, а если потребуется, то поговорю и с самим Манштейном.
