class="p1">В прихожей раздался звонок, и хозяйка побежала открывать. Скоро в комнату вошел Щербатов, на ходу расстегивая пальто. К Артему он обратился запросто, будто ничуть не удивился, встретив его здесь.
— Пришел! Ну, здравствуй, парень. Меня Иваном Васильевичем величают. Чего гляделки-то вылупил! Вылезут — обратно не запихнешь. Дай-ка я посмотрю на тебя. — Он подошел к Артему, повернул за плечи лицом к окну и одобрительно кивнул: — На батьку похож. Только тощий очень. Ровно скелет какой. Ну, садись, разговор будет.
Артем сел, вглядываясь в лицо Щербатова. Глаза смотрят пристально, строго. Гладко выбритые щеки покрыты ямками от оспы, усы, слегка закрученные на концах, от улыбки шевелятся. «Откуда он про меня узнал?» — думал Артем.
— Отец о тебе спрашивает, — задумчиво покручивая ус, сказал Щербатов.
Артем, задохнувшись, вскочил:
— Он здесь?
— Не здесь, не здесь. В письме спрашивает. Вот ведь ты какой нервный, аж позеленел весь.
Щербатов, усмехнувшись, протянул руку, положил широкую ладонь на плечо Артему и легонько, ласково встряхнул его:
— Горя ты, верно, хлебнул немало... Но ничего: за битого двух небитых дают.
— Где отец? — спросил Артем, стараясь подавить волнение.
— Все там же. — Щербатов пожал плечами. — Ты же знаешь, куда жандармы людей отправляют. Только вот друзей теперь у него стало больше. Все-таки разыскал он тебя. Письмо от знакомого получил.
— От кого?
— Ну это, брат, мое дело. Много знать хочешь.
Артем покраснел. Он понял, что такие вопросы нельзя задавать.
— А вы?
— Что я?
— А вы как меня разыскали? Или это тоже секрет?
Щербатов покрутил ус:
— Нет, почему же... Ведь мы же с отцом твоим друзья, да и с тобой вроде тоже. — Щербатов смешливо прищурил один глаз. — Помнишь, как тебя «дядя Щербатый» на карусели катал, леденцы приносил?.. Значит, помнишь — это хорошо. Ну, так вот: на другой день после ареста твоего бати пошел я в участок. Прошу пристава отдать мне сына арестованного Клевцова — то есть тебя — на воспитание. А мне говорят: «Знаем мы, какое ты дашь ему воспитание. Нет уж, мы сами его по-своему воспитаем. Проваливай». Пишу прошение начальству — тот же ответ. Кто ты такой, отвечают, ты ему — то есть тебе — даже не родня. Мол, лезешь не в свое дело. Стал я по приютам питерским тебя искать — нету. Написал кое-куда — и там нету... Через год примерно пришло письмо от твоего отца. Сообщил, что тебя видели в Вологде у какого-то гробовщика... А потом добрые люди помогли. Теперь ясно?
— Ясно. Спасибо вам, Иван Васильевич. За все — и за леденцы...
— Какое тут «спасибо», господь с тобой, — недовольно буркнул Щербатов.
Он смотрел на Артема, и все серьезнее становилось его лицо. Смешливые глаза стали печальными.
— Ну так вот, Артем... Отец твой просит устроить тебя на завод. Это можно: у нас с пятнадцати лет принимают, а тебе за шестнадцать перевалило... Пойдешь на завод? — спросил Щербатов.
Он замолчал, как будто ожидая ответа. Потом продолжал:
— К себе в цех возьму. Поговорю с мастером. Если какая дурь в тебе и осталась — выбьем, так и запомни. Кстати, кто это такой — поручик Рогожин? Удобно тебе у него оставаться?
— Не знаю... Чужое у него все какое-то. А интересно — там книг много.
— А ты, значит, читать любишь? Ты какие книги прочел?
— Максима Горького рассказы — «Челкаш», «Песню о Буревестнике» и другие разные. Потом Гоголя прочел «Тараса Бульбу», Рогожин дал.
— Хорошие книги. А все же ненадежный этот твой офицерик. Тебе надо что попрочнее... Книги не только у него найдутся. Ну, ладно, чего-нибудь придумаем. А впрочем, зачем откладывать в долгий ящик: переезжай-ка ты ко мне, место найдется. А работать я пристрою тебя к дяде Саше Лапшину, он тебя на фрезеровщика обучит. Где завод «Металлической компании» знаешь? Завтра к восьми подойдешь к проходной.
Он крепко встряхнул руку Артему, помог ему надеть шинель, спросил:
— Не голодаешь?
— Нет. Сейчас нет.
— Ну, не хлебом единым, говорят, бывает сыт человек! — Щербатов, хитро улыбнувшись, подтолкнул Артема к двери.
...Опять хлюпала под ногами снежная жижа. Артем шел и чувствовал, что у него начинается новая жизнь. Вот он и побывал у Щербатова. Теперь он знал, кто направил его сюда, чья рука невидимо управляет его судьбой...
Почему он не догадался спросить адрес отца? Может быть, батины друзья могли бы передать ему его письмо? Отец... Сейчас он был ближе к нему, чем когда-либо за все эти годы.
Артем не заметил, как быстро спустились короткие январские сумерки и наступила ночь — промозглая, холодная. Ветер гнал низкие тучи, и незаметно начался снегопад. Стало светлее от роя больших снежинок, которые клубились в воздухе, падали на оледеневшие после оттепели тротуары и мостовые.
Он шел по затихающему ночному Петрограду и чувствовал, как крепко связан с этим городом, с огнями его тусклых фонарей, отраженными в оледенелых мостовых, с далекими звонками трамваев, еще более далекими паровозными гудками... Он видел, как собирается заснуть этот большой каменный город, который он полюбил с детства.
Вспомнив, что Рогожин и Надежда Андреевна ждут его и будут выговаривать ему за позднее возвращение, он ускорил шаг, подняв голову и подставляя улыбающееся разгоряченное лицо навстречу летящим снежинкам. Он чувствовал себя счастливым и не задумывался, откуда у него это ощущение — скорее всего оттого, что впервые за долгие годы понял, что он не один в этом большом, сложном мире.
На заводе
Щербатов работал мастером. Утром они вместе с Артемом выходили из дома и расставались только в проходной.
Хотя вставать приходилось много раньше обычного, как говорил Иван Васильевич, — «с зорькой», Артем любил этот утренний час. По дороге они чаще всего говорили о заводских делах. Щербатов работал на заводе «Металлической компании» много лет и знал здесь все до последнего винтика. Знал он и прошлое своего завода и рассказывал Клевцову о мастерских купца Растеряева, из которых выросло гигантское предприятие, на котором сейчас работали тысячи людей. Чувствовалось, что старый мастер гордится своим участием в большом и важном деле... Чем ближе подходили они к заводу, тем чаще попадались им в пути знакомые рабочие, с которыми Щербатов весело здоровался, перебрасывался шуткой, острым словцом. На Полюстровской набережной вблизи завода людской поток густел, растекаясь перед самым
