банка с мутными солеными огурцами.
— Пирогов напекла, — объявила она с порога, проходя внутрь без приглашения и ставя авоську прямо на чистый пол. — С яблоками, как Юлька любила. Тебе нельзя сегодня голодной быть, силы понадобятся. Да и мужику твоему тоже.
— Михаилу? Вы его видели?
— Мелькал тут днем. Весь в мазуте, глаза бешеные. Сказал, провода тебе несет какие-то особенные. Ох, грехи наши тяжкие… — Ольга Петровна тяжело опустилась на единственный стул. — Я ведь зачем пришла, Анечка. Предупредить. Ты думаешь, почему эти тринадцать человек каждый раз сами сюда едут? Почему никто их силком не тащит?
Анна замерла с чайником в руках. За окном внезапно смолкли все птицы.
— Потому что кровь притягивает кровь, — продолжила старушка, глядя куда-то сквозь стену. — Город наш неспроста на болотах стоит. Раньше здесь капище было. Древнее, еще до славян. Жертвы там приносили не простые. Кровь родичей на алтарь лили. Брат сестру резал ради урожая. Оттого и земля здесь такая… ненасытная. Ей мало чужой крови. Ей подавай ту, что уже текла в этих жилах раньше. Поэтому Юлька твоя никуда уехать не могла, хоть и плакала, просилась. Зов земли держал. И тебя держит.
— Какая сестра? — глухо спросила Анна. — О чем вы говорите? Юлька погибла…
— Погибла она, когда отказалась играть по правилам, — Ольга Петровна наклонилась вперед, запахнув халат так сильно, что хрустнули пуговицы. — Та учительница из дневника, которую ты читала… она родила девочку. Перед самой смертью успела сплавить младенца в приют в большом городе. Документы подделала. Девочка выросла, вышла замуж, сменила фамилию. И фамилия эта теперь — твоя. Твоя мать, которая умерла следом за Юлькой, никогда не рожала близнецов. Анна, милая… Юлька не была твоей сестрой. Она была твоей пра-пра-в-квадрате-теткой. Вы с ней — звенья одной цепи. Последняя чистая линия рода, чья кровь открывает дверь. Именно поэтому письмо пришло именно тебе. Именно поэтому тени боятся твоего запаха. Для них ты — законная наследница контракта, а не случайная туристка.
В комнате стало заметно темнее. Лампочка под потолком мигнула и погасла. Кант, лежавший у батареи, поднялся и встал между Анной и Ольгой Петровной, обнажив пожелтевшие клыки.
Старушка не испугалась. Она смотрела на Анну с бесконечной, материнской жалостью.
— Ты хотела разрушить ритуал взрывом? Смешная. Камни этого города впитывают любую энергию. Динамит лишь откроет им двери шире. Чтобы закрыть врата, нужна печать. Замок.
— Какой замок? — голос Анны прозвучал чужим, высоким и ломким.
— Добровольная жертва, — прошептала Ольга Петровна. — Тот, чья кровь открыла дверь первым много веков назад, должен отдать свою жизнь добровольно, без оружия и страха. Тогда цепь прервется. Иначе… иначе завтра ночью, когда вторая луна выйдет из-за тучи, они заберут весь город. Им надоело ждать по одному.
Ольга Петровна тяжело поднялась, опираясь на спинку стула. Подошла к Анне вплотную и вдруг быстрым, совсем не старческим движением схватила ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Выбор всегда стоял перед вами обеими, — произнесла она фразу из сна Анны. — Одна дорога светлая — уйти и дать городу сгнить вместе с ними. Вторая — тёмная. Остаться и стать дверью.
Старушка отпустила ее лицо, развернулась и шаркающей походкой направилась к выходу. Уже взявшись за ручку двери, она обернулась:
— Кстати, девочка. Та Настя-гадалка, про которую я тебе говорила… она нашла способ обмануть их. Выпрыгнула сама, до срока. Думала, перехитрит. Знаешь, где ее нашли? В парке, на скамейке. Лицо совершенно спокойное. Ни страха, ни удивления. Прямо как у твоей Юльки. Одинокое сердечко просто решило остановиться.
Дверь закрылась. Щелкнул замок в коридоре.
Анна осталась стоять в полной темноте. Кант подошел и ткнулся мокрым носом в ее ладонь. На запястье, там, где вчера отпечатались пальцы утопленника, буква «д» начала слабо пульсировать багровым светом в такт биению сердца.
До полуночи оставалось шесть часов.
Глава 14
Шесть часов. Анна не стала включать свет. В темноте цифры на экране телефона горели как злые красные глаза: 18:47.
Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и методично разбирала сумку. Складной нож, моток армированного скотча, фальшфейеры для ночной сигнализации, которые Михаил притащил со склада химреактивов вместо пластиковых детонаторов. Рядом лежал блокнот с переписанным дневником учительницы.
Кант подошел вплотную, тяжело вздохнул и опустил огромную голову Анне на колени. Его дыхание было горячим и влажным. Пес больше не рычал в пустоту — он экономил силы.
— Ты ведь все знал еще тогда, в Калининграде? — тихо спросила Анна, почесывая старика за ухом. — Когда мы только нашли тебя. Ты смотрел на меня так, будто ждал, когда я наконец вспомню свое имя.
Кант вильнул хвостом ровно один раз. Это был старый армейский сигнал, который она видела в учебниках по кинологии: «Принято. Задача ясна».
В дверь номера постучали. Не три удара Ольги Петровны, а два коротких, деловых. Михаил.
Он вошел без приглашения, волоча за собой тяжелый прорезиненный кабель. На его щеке чернело пятно мазута, а куртка была прожжена в нескольких местах.
— Удалось достать только это, — он бросил бухту кабеля на пол. — Старая шахтная взрывчатка, аммонит. Нашел пару шашек на том же складе. Ржавые, но сухие. Проблема в инициации. Нужен капсюль-детонатор с электрическим запалом, а их там нет. Если просто поджечь огнепроводный шнур, у нас будет секунд сорок форы, прежде чем камни поймут, что мы пытаемся их убить. Но этого времени не хватит, чтобы уйти из зоны затопления.
— Мы никуда не уходим, — спокойно сказала Анна. Она поднялась с пола, подошла к столу и взяла граненый стакан, в котором на дне еще оставалось немного красного вина. — У них моя кровь. Значит, встречать гостей должна я.
— Я не позволю тебе спуститься туда снова, — Михаил шагнул вперед. От него пахло озоном, гарью и тем самым запахом серы, который они чувствовали в подполье мельницы. — Твоя рука… Посмотри на нее.
Анна вытянула руку. Багровая буква «д» на запястье теперь пульсировала непрерывно, становясь то почти черной, то мертвенно-бледной. Кожа вокруг нее начала приобретать восковой оттенок утопленников из подземного озера.
— Это не гниение, — Михаил осторожно взял ее кисть двумя пальцами. — Это метаморфоза. Вода внизу меняет плотность тех, кто ей принадлежит. Еще пара часов, и твои легкие смогут дышать
