свинцовой глади. — Метров триста отсюда. Я останусь в лодке. Страховать тебя с поверхности бесполезно, течение под водой тянет в сторону старых свай бывшей лесопилки. Если почувствуешь, что тебя крутит — дергай страховочный конец дважды. Я вытащу лебедку.
Анна надела маску, проверила загубник регулятора. Воздух внутри баллона шипел ровно, успокаивающе. Она застегнула на запястье массивные дайверские часы-компьютер, сунула за пояс нож и включила мощный ручной фонарь.
Вода обожгла холодом даже сквозь плотный гидрокостюм. Видимость упала до метра сразу же, как только голова ушла под поверхность. Луч фонаря вяз в плотной взвеси — это был не ил и не торф. В толще воды висели микроскопические черные хлопья, похожие на сгоревший пепел. Они медленно кружились, складываясь в спирали, повторяющие узоры лабиринта с вершины горы Проклятых духов.
Анна включила гарнитуру связи, микрофон которой плотно прилегал к шее под маской.
— Видимость нулевая, — голос звучал глухо. — Опускаюсь по тросу. Глубина десять метров. Дно рыхлое.
— Понял, — прохрипело в ответ. — Следи за пузырем воздуха. Если пойдет вбок — значит, есть сильный боковой ток. Выходи немедленно.
Десять метров. Двадцать. Фонарь выхватывал из темноты лишь отдельные фрагменты: поросший черной плесенью борт затопленной лодки, остов автомобильного кресла, покрытого ракушками. А затем дно резко ушло вниз. Отвесная стена, уходящая в абсолютную темноту. Бездна.
Трос в руке Анны мелко завибрировал.
— Что у тебя? — спросил Михаил.
— Обрыв, — выдохнула она. — Здесь карст. Настоящий провал. Мы вчера были правы, дом стоит над пустотой.
Она погасила основной фонарь, чтобы глаза привыкли к темноте, и включила тусклый красный свет на шлеме. Боковое зрение уловило движение слева. Огромная, бесформенная тень метнулась прочь от луча быстрее, чем среагировали рефлексы. Это не было рыбой. Существо имело угловатые, суставчатые очертания, словно сплетенное из коряг и водорослей.
Кант, сидевший на самом краю лодки, должен был сейчас заходиться лаем или рваться в воду, но динамик передал лишь тяжелый, вибрирующий скулеж, переходящий в низкое рычание.
— Анна, ты дергала фал? — напряженно спросил Михаил.
— Нет. Это не я. Стая… тут полно крупной живности. Продолжаю спуск вдоль стены. Жди сигнала.
На тридцати метрах компьютер издал предупреждающий писк. Температура воды упала еще на четыре градуса. Стена перед ней закончилась, открывая огромную подземную каверну.
Луч фонаря ударил вперед и увяз. Пространство впереди было заполнено не водой. Оно было заполнено телами. Десятки, сотни человеческих фигур застыли в зеленоватой толще, подвешенные вниз головой. Их руки были прижаты к груди, рты раскрыты в беззвучном крике. Время остановило процесс разложения: кожа стала восковой и полупрозрачной, волосы колыхались в такт невидимому течению. Это были те самые паломники прошлых лет, которые пришли обмануть смерть.
Анна включила задний ход ласт, пытаясь отплыть, но инерция протащила ее вперед. Ее плечо задело кого-то из утопленников. Покойник качнулся, открыл абсолютно белые, лишенные радужки глаза и мягко, но цепко схватил ее за кисть.
Хватка мертвеца обладала силой гидравлического пресса. Перчатка гидрокостюма затрещала. Анна ударила ножом, но лезвие лязгнуло о ребра, соскользнуло и ушло в пустоту. Легкие начали гореть — инстинктивное желание вдохнуть перехватило горло.
— Лебедка! — закричала она в микрофон, свободной рукой дважды судорожно дернув страховочный трос. — Тяни!
Наверху заревел двигатель. Анну потащило вверх, разрывая плечевой сустав. Мертвец не отпускал. Его тело начало деформироваться, вытягиваясь, превращаясь в длинный черный жгут, который связывал ее с бездной.
Они вылетели на поверхность с такой скоростью, что маска едва не слетела с лица. Михаил, стоя на коленях в раскачивающейся лодке, автоматическим движением отстегнул карабин линя от кольца на ее жилете и тут же перехватил Анну поперек туловища, переваливая через борт.
Ее вырвало желчью прямо на дно лодки. Рукава куртки Михаила мгновенно промокли — гидрокостюм Анны зиял глубокой рваной дырой на плече, ткань висела лохмотьями.
— Ты цела? Где болит⁈ — он сорвал с ее головы маску.
— Рука… — просипела она, глядя на свое предплечье.
Под разорванным неопреном кожа была идеально чистой. Ни синяков от нечеловеческой хватки, ни царапин от ножа. Только пять симметричных точек на запястье — глубокие следы давления, сложившиеся в точную копию буквы «д» с изломанным хвостиком. Почерк Юльки проступил прямо на ее плоти.
— Господи, — Михаил посерел. — Сколько ты пробыла внизу?
Анна подняла голову. Ее зрачки были расширены от адреналина и нехватки кислорода.
— Минуты три. Там озеро начинается заново. Подземное. И они все там, Миша. Все тринадцать циклов. Они ждут своей очереди подняться. Когда колесо мельницы сделает последний оборот, вода хлынет в город, и они выйдут на берег заместо тех теней, что приходят за медиумами.
Кант перебрался с носа лодки ближе к хозяйке, осторожно взял изорванный рукав гидрокостюма зубами и начал мелко-мелко трясти, словно пытался оторвать кусок проклятой ткани.
— Нам нужно взорвать опору, — сказала Анна, дрожащими пальцами расстегивая пряжку спасательного жилета. — Ту самую каменную мельницу. Если обрушить свод подполья до того, как наступит ночь полнолуния, мы запечатаем выход навсегда. Но мне придется вернуться туда. Одной. Те, кто внизу… они узнали меня. Теперь они будут ждать именно меня.
Михаил молча достал из рюкзака аптечку и начал обрабатывать перекисью ее руку. При контакте с антисептиком выжженный на коже почерк сестры зашипел и пошел густой желтоватой пеной.
Глава 13
Гостиница «Медвежья лапа» окончательно опустела. Девушка-администратор съехала еще утром, оставив на стойке записку о внезапном ремонте канализации. Единственными звуками в здании теперь были тяжелые шаги Анны, скрип половиц под Кантом и мерное гудение обогревателя, который работал на пределе, но никак не мог прогреть коридор второго этажа.
День прошел в лихорадочных приготовлениях. Михаил исчез сразу после возвращения с озера, бросив лишь короткое: «Буду нужен пластик — ищите на заброшенном складе химреактивов у старого депо».
Анна знала этот склад. Года три назад там случился пожар, выгорела половина крыши. Место считалось токсичным, полиция выставляла ограждение, которое местные растащили на металлолом через неделю.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая низкие облака в болезненно-багровый цвет, в дверь номера постучали. Три отрывистых удара, пауза, еще два. Так стучат люди, привыкшие проверять, нет ли засады.
Это была Ольга Петровна. Старушка выглядела еще более древней, чем при прошлой встрече. Поверх домашнего халата на ней был надет старый болоньевый плащ, а в руках она сжимала авоську, из которой торчали перья зеленого лука и стеклянная
