нарисованным. К нему устремили взгляды десятки людей.
— Признаюсь, что таким я Сахалин никогда не представлял! — взволнованно сказал молодой военный, на зеленых петлицах у него ярко рдело по три малиновых кубика. — Он ничем не отличается от Крыма!
Стоявший рядом с пограничником кряжистый седоусый старик буркнул:
— Сахалин и Крым ничем не похожи друг на друга — климат не тот… Люди тоже разные. А ежели говорить о пограничной службе, то сравнить, знамо дело, и вовсе нельзя: в Крыму службишка, а здесь — служба.
Пограничник ухмыльнулся, посмотрел на старика и, переводя взгляд на берег, покрытый легкой дымкой тумана, ответил:
— Мы говорим, отец, о разных вещах. А насчет жизни пограничников, если хотите знать, она, хоть и красива, везде нелегка и опасна…
— Зря ты со мной так разговариваешь. Я не меньше твоего знаю эту жизнь, поди больше десятка лет на границе отбухал, с самим Одноглазым самураем схватывался врукопашную.
— Вы?
— Да, я.
— Вот так здорово! — воскликнул пограничник. — Будем знакомы. Петр Озеров.
— Сидор Иванович Луконин, — представился старик. — А про Одноглазого самурая скажу, что от моего-то удара он и стал одноглазым…
Вокруг Луконина и Озерова собралась группа пассажиров. Некоторые слышали о неуловимом диверсанте Мацуоки, прозванном впоследствии Одноглазым самураем, и попросили Сидора Ивановича рассказать о нем.
Старик, довольный, разгладил белые пушистые усы, закурил.
— Первый раз этого мерзкого человека я встретил во Владивостоке еще в японскую интервенцию, — начал он. — Тогда Мацуоки верховодил одним карательным самурайским отрядом. Везде, где он появлялся, оставалась только смерть, опустошались и разрушались дома в городе, сжигались дотла деревни. Одних каратели убивали, других — уводили с собой «на потеху» Мацуоки… Такая участь однажды постигла и нашу рыбачью артель. Мы только возвратились с лова, не успели и рыбу поделить, а он тут как тут с целым разъездом. Ну, начали нас грабить. Мы, знамо дело, запротестовали. А кончилось все тем, что японцы кого убили, кого угнали, а меня, — как это случилось, я не помню, — схватили «на потеху» Мацуоки. И уж как он, гад, надо мной «потешался», чего только не вытворял! И руки выворачивал, и пятки обжигал, даже к стене пригвоздил, видите, знаки какие оставил. — Луконин показал рваные шрамы на ладонях. — Я, знамо дело, потерял сознание, но остался жив, спасли партизаны. Налетели они на штаб-канцелярию Мацуоки и высвободили меня. Самураев изничтожили много, но Мацуоки ускользнул. После этого я тоже стал партизаном и поклялся изловить Мацуоки во что бы то ни стало. Только, видать, он тогда был хитрее меня. Вот ужо настигну, — и это случалось не раз, — а он как сквозь землю провалится! Так я его, окаянного, тогда и не изловил. Когда японцы убирались восвояси, я искал Мацуоки и в Приморье и на Сахалине, но без всякой пользы.
— Видать, плохо шукали, — отозвалась стоявшая в сторонке худенькая девушка, — а может, не там шукали, где надо…
Сидор Иванович посмотрел на девушку и приветливо улыбнулся.
— Ты тоже здесь, Голька? — и, обращаясь к присутствующим, сказал: — Это наша королева охоты. Сама на медведя ходила… Ну, слушайте далее…
Озеров взглянул на девушку. Голька смутилась, опустила глаза, потом вдруг, вскинув голову, громко расхохоталась.
— Чего зенки вытаращил? Чи, може, перший раз девчину увидал? Лепше послухай, что говорит Сидор Иванович.
— Голька сказала, что мы плохо искали Мацуоки. А я другого мнения. В тысяча девятьсот двадцать пятом году, я тогда уже был пограничником, нам удалось напасть на его след. А было это так, — оживился снова старик. — Недалеко от Гродеково, в тайге, в своей юрте, жил богатый гиляк-охотник. Был он у Советской власти вне всяких подозрений. Но вот однажды на заставу прибежал его напарник по охоте, а фактически батрак, и сказал, что к гиляку пришел какой-то японец. Ведет себя этот японец подозрительно, о чем-то перешептывается с гиляком и собирается ночью куда-то идти…
Я, знамо дело, взял с собой двух пограничников и тотчас же поехал к гиляку. Оставив одного наблюдать за тайгой, я с другим вошел в юрту. И что же вы думали? Там сидел сам Мацуоки! Распознал он меня али нет, не знаю, но виду не подал, спокойно начал расспрашивать, где лучше можно поохотиться. Вдруг у юрты поднялась стрельба, в ту же минуту Мацуоки выстрелил в меня, но промахнулся. Завязалась рукопашная схватка — у меня с Мацуоки, а у моего пограничника с гиляком. Я ударил Мацуоки рукояткой нагана в лицо и свалил, подлеца. Но пограничнику было плохо, гиляк его одолевал. Я бросился товарищу на помощь. Этим воспользовался Мацуоки. Он, словно кошка, отпрыгнул в сторону, выскользнул из юрты и был таков!
Что же, оказывается, произошло до этого? Когда батрак гиляка возвращался с погранзаставы, агент Мацуоки убил беднягу, а потом напал на пограничника, оставленного мною у юрты для наблюдения.
— А Мацуоки так и не задержали? — перебил рассказчика Озеров.
— Удрал. Потом, когда появилась банда Одноглазого самурая, те, кто его видел, говорили, что он очень похож на Мацуоки. А теперь точно установлено, что Одноглазый самурай и Мацуоки — одно и то же лицо. Во время схватки в юрте гиляка я угодил ему рукояткой нагана прямо в глаз и вышиб его.
Пароход дал сигнал и подошел к причалу. Пассажиры заторопились на берег. Сидор Иванович, протянув руку Озерову, сказал на прощанье:
— Так что, молодой человек, может быть, придется повозиться с Одноглазым и тебе. Он, слыхал, снова собирается в наши края… А тебе далеко?
— В Гродеково, — ответил пограничник.
— Тогда, значит, нам по пути. Мы с Голькой гродековские.
II
Приняв погранзаставу, Озеров весь отдался порученному ему делу, но часто вспоминал рассказ Сидора Ивановича и… королеву охоты. Что с ней, где она теперь? Пограничник мечтал о встрече, а девушка, как назло, на глаза не попадалась. Озеров несколько раз заходил в школу, где обычно собирались комсомольцы, но Гольки там не было: она или уехала в командировку, или ушла на охоту…
Однажды, возвращаясь с проверки пограничных нарядов, Озеров углубился в тайгу и неожиданно с ней столкнулся. Одета она была в ватные брюки и коротенький из медвежьей шкуры жакет. На плече висела берданка, на поясе — соболь. Среди огромных сосен и лиственниц Голька показалась Озерову такой маленькой, что ему захотелось взять ее на руки, усадить в седло и увезти с собой.
— Нехорошо смотришь на меня, да и поздороваться не заважило б, — сказала обидчиво девушка пограничнику.
— Ну, здравствуй, здравствуй, королева охоты, ты уже разреши мне называть тебя так, как представил Сидор Иванович, — поспешно ответил Озеров… — А что смотрю
