оказался в пятидесяти-семидесяти ярдах от животного, совершенно не подозревавшего о его приближении. Затем он поднял карабин и выстрелил в него, но не в сердце, как намеревался, а в живот. В следующее мгновение, фыркая от ярости и боли, бизон погнался за ним, и, бросив ружьё, он подбежал к старому хлопковому дереву, ухватился за его могучий ствол, который был около четырёх футов в диаметре, и отчаянно попытался взобраться на него, что, конечно, было совершенно невозможно. Бизон бросился на него, и он прыгнул за дерево, и несколько мгновений они вдвоем играли в пятнашки у его подножия, а торговец кричал о помощи, о том, чтобы кто-нибудь убил этого чёртового зверя. Но зрители слишком веселились, чтобы прислушаться к его мольбам, пока не увидели, что он почти выбился из сил, и тогда один из них свалил бизона метким выстрелом.
Помимо индейцев, мы вели большую торговлю с полукровками франко-кри, которые приходили из Саскачевана, Красной Реки и других частей Канады, чтобы охотиться на бизонов. Именно здесь их предводитель Луи Риэль начал подготовку к восстанию 1885 года. Он был холодным, расчетливым, обходительным и образованным полукровкой, но при этом фанатичным и лишенным здравого смысла. С нами был священник-иезуит, и он, как и другие, сказал Риэлю, что горстка его людей вряд ли сможет разгромить канадские войска, не говоря уже о том, что при необходимости Великобритания отправила бы на поле боя тысячи людей.
– Вы не понимаете, – отвечал он. – Мы, как древние сыны Израиля, гонимый народ. С нами Бог, и он приведет нас к великой и славной победе.
Несколько лет спустя «Красные мундиры» повесили его.
Тогда в этих бесплодных землях жило несколько диких и отчаянных людей, особенно банды конокрадов и убийц Большеносого Джорджа и Голландца Джонса.
Мы никогда не спрашивали и не узнавали, где именно находились их укрытия. Иногда они приходили на наш пост и закупали провизию, и мы всегда чувствовали облегчение, когда они уходили. Скорее всего, причина, по которой они нас никогда не грабили, заключалась в том, что они знали, что мы редко держим наличные на руках, поскольку торгуем почти исключительно шкурами и мехами. И опять же, им нужно было где-то добывать провизию, и мы продавали её им, не задавая вопросов. Мы не осмеливались.
Однажды член одной из таких банд стоял в дверном проёме нашего поста, когда мимо прогуливались молодой кри и его жена.
– Смотрите, как я шлёпну этого индейца, – сказал он и, подняв своё ружьё, выстрелил бедняге в почки. Ему повезло, что все кри в это время охотились на бизонов!
Священник дал бедному индейцу последние напутствия, а я напоил его виски, чтобы облегчить боль, и мы проводили его как могли лучше; но я еще много дней не мог забыть этого жестокого поступка. Это был единственный индеец, которого я когда-либо видел хладнокровно убитым.
Около двух часов, покончив с обедом, мы снова подняли паруса и поплыли вокруг излучины долины, мимо густых зарослей сосен и ив, где однажды мне снова довелось столкнуться с бизонами. У нас кончилось мясо, индейцев поблизости не было, и мне поручили добыть его. Я спустился вниз, чтобы поискать оленя, и шёл вдоль опушки леса, когда увидел, как бизониха нырнула в заросли густых ив и скрылась из виду прежде, чем я успел выстрелить. Я последовал за ней и вскоре увидел, как она трется о дерево, и тут же уложил её на месте. Но я я не был готов к тому, что вызовет этот выстрел. Я не знал, что на берегу реки паслось несколько сотен бизонов, и при звуке выстрела они бросились врассыпную через заросли ивняка, не разбирая тропинок. Я едва успел спрятаться за небольшим хлопковым деревом, когда они промчались мимо; многие пробежали так близко, что я мог бы протянуть руку и дотронуться до них, но я прижимался к дереву и молчал, и через минуту они все пронеслись мимо. То, как они ломали кусты и ломились сквозь густые ивы, было чем-то поразительным. Если бы я, к счастью, не оказался рядом с деревом, они, вероятно, втоптали бы меня в землю.
Именно здесь мой друг Гуардипи чуть не погиб от нападения гризли. Он был на охоте в долине и возвращался с большим оленем, привязанным к его седлу, когда вдруг наткнулся на большого медведя на опушке леса и выстрелил в него. Хотя пуля и пробила медведю легкие, он бросился за ним, а пони, из-за тяжелого груза, не мог передвигаться так же быстро, как разъяренное животное. У Эли было время выстрелить только один раз, но он промахнулся, когда медведь оказался прямо у ног пони и, ударив когтями, сильно поранил ему ляжку и ногу; но, к счастью, следующий выстрел Эли попал животному прямо в мозг, и короткая, но захватывающая пробежка закончилась. Это была самая крупная самка гризли, которую я когда-либо видел, и очень жирный. Из неё мы вытопили двенадцать галлонов жира.
Вскоре мы миновали знакомое место, которое пробудило в нас столько воспоминаний о прежних днях, и, свернув за поворот, попрощались с ним. До конца дня ветер был переменчивым, и мы наконец причалили к острову Райана, названному в честь старого лесоруба, и разбили лагерь, пройдя двадцать семь миль с тех пор, как покинули ранчо Кинга[4].
VII
Мы оставили остров Райана на рассвете. Над водой, заполняя долину, плыл густой туман, и в течение часа или даже больше мы просто плыли по течению, не заботясь о риске налететь на «лесоруба» или затонувшую скалу на полной скорости. Как бы то ни было, мы налетели на затонувшее бревно и потеряли заднюю часть нашего оленя, которую, чтобы лучше уравновесить лодку, я положил на маленькую палубу на носу перед мачтой. Оно с плеском упало за борт, и это было последнее, что мы видели, потому что вода была глубокой. Са-не-то переживала из-за этого еще больше, чем я, и отругала меня за то, что я не привязал тушу к мачте.
– Что ж, – сказал я, – оно пропало, но не напрасно; оно послужит угощением для ваших водных духов, и они будут добры к нам.
Больше она ничего не сказала.
В это утро на отмелях было очень много гусей, как и в любое другое утро, когда стоял густой туман. Я думаю, что они останавливаются на реке только для отдыха по пути на юг
