Сокольскому придется что-то объяснять. Он должен был оставаться всего лишь фамилией на вывеске. И нате — пожалуйста! Вот он, паршивец. Сидит на ее пергаменте, жрет ее пирожки. И задает вопросы, на которые Ирена не может ответить.
Хотя идея с громкими делами принадлежит именно Сокольскому. Останься он именем на вывеске, черта с два Ирена догадалась бы использовать дело Мейбаума.
— У меня есть кое-какая информация, — осторожно начала она. — Ключевая для этого расследования. Я предложила Желязному сотрудничество: он рассказывает репортерам о новом детективном агентстве, высоко отзывается о профессионализме его сотрудников. А я взамен расскажу то, что он очень хочет узнать.
— И что же это? — поинтересовался Сокольский, отламывая кусок рулета.
— Я знаю, где деньги Мейбаума, — с неохотой призналась Ирена.
— Что? Но откуда⁈ Вы что, знали Мейбаума⁈ — Сокольский, бедняга, даже рулетом подавился — закашлялся, заплевав свой потертый жилет.
— Нет. Я не знала Мейбаума. — Во второй раз объяснять это было еще гаже, чем в первый. — Просто так уж сложилось, что до меня дошли слова одного человека.
— Какого человека?
— Обыкновенного. Прошу прощения, но вам этого знать не нужно.
Ирена снова посмотрела на девочку. Та все еще сидела на качелях, но уже не раскачивалась, просто болтала ногами. Правый носок опять сполз, собрался гармошкой над черным лаковым сандаликом.
Сколько ей? Девять? Десять?
А сыну было бы пятнадцать. Если бы не…
Ирена тряхнула головой, обрывая мысль. И сосредоточилась на Сокольском.
— Это же может быть опасно? — взволнованно говорил он, обмахивая с жилета крошки. — Вы доверяете этому человеку? Уверены, что он не свяжет новый поворот в деле с тем, что вы разгласили его тайну?
— Он ничего ни с чем не сможет связать. И никогда не узнает, что я разговаривала с Желязным.
— Он… мертв? — Сокольский застыл, не донеся до рта обломок творожной начинки.
— Да, — тут же ухватилась за отличную возможность Ирена. — Он скончался.
— Но его сообщники? Они могут узнать, что этот человек был связан с вами?
— Нет. У него не было никаких сообщников. Можно сказать, что он узнал о деньгах случайно.
— А. Вот как, — Сокольский сунул в рот творог. — Тогда, наверное, это безопасно. Но я не уверен до конца.
— Я открыла детективное агентство. Нельзя расследовать преступления, всегда оставаясь в безопасности, — Ирена покосилась на импровизированный стол. Сокольский между делом уже уничтожил половину пирожков и основательно подъел рулет.
Ну кто бы мог подумать. Такой тощий, а жрет, как крокодил.
Спасая стремительно убывающую провизию, Ирена тоже взяла пирожок — крохотный, легкий, из хрустящего слоеного теста. Внутри оказалась капуста — протушенная в сливках, с зеленым луком и яйцами. Ирена в два укуса слопала пирожок и тут же потянулась за следующим.
— Значит, вы расскажете Желязному, где деньги, — резюмировал рассказ Сокольский, стряхивая жирные крошки с рук. — Когда их найдут, у обвинения появятся прямые улики. После этого Мейбаума наверняка признают виновным.
— Да его и без того признают, — Ирена надкусила пирожок — на этот раз с курицей и грибами. — Но без денег обвинение, конечно, смотрится жалко. Для Желязного это удар по репутации. Вину Мейбаума прямо доказать не смогли, деньги дому призрения не вернули. Чтобы этого избежать, он пойдет на многое. Уверена, Желязный примет мое предложение.
— Но пока не принял?
— Нет. Он хочет убедиться, что я непричастна к преступлению.
В глазах Сокольского мелькнуло уже знакомое подозрение.
— А вы… точно непричастны?
— Совершенно. Доказать это я вам, естественно, не могу. Но Желязный сумеет, я уверена, — Ирена доела пирожок, с трудом удержавшись от позорного облизывания пальцев.
Девочка слезла с качелей и побрела по площадке, уныло разглядывая деревянные фигуры: лошадку, петуха, уродливого зайца с обломанным ухом.
— Это хорошо, — глубокомысленно одобрил Сокольский. — Может, вы прямо попросите у Желязного передать нам клиента? Какую-нибудь, скажем, состоятельную пани, у которой компрометирующие письма пропали. Пусть прямо вас порекомендует как замечательного специалиста.
Ирена снова отметила про себя это «мы», но заострять внимание не стала. Сокольский не претендовал на принятие решений, но изо всех сил старался помочь. А помощь ей определенно требовалась.
— Хорошая идея, — дипломатично похвалила его усилия Ирена. — Я подумаю об этом. Хотите холодного чаю?
— Да, пожалуйста. Агнешка! Не трогай кусты! Они пыльные! — внезапно заорал Сокольский, заставив Ирену вздрогнуть. Чай из раскупоренной бутылки плеснул на траву. — Агнешка, не ходи туда!
Девочка отпрянула от зарослей бузины, спрятала руки за спину.
— Боже, ну зачем же вы так кричите. Даже я испугалась, — покачала головой Ирена. — Девочка просто играет. Она, наверное, хотела цветок сорвать.
— Не нужно там ничего рвать. Грязь, пыль, собаки по парку бегают. Мерзость, — брезгливо скривился Сокольский. — Есть же качали. Пусть катается.
— Одной кататься скучно, — возразила Ирена, протягивая ему бутылку. — Почему вы не гуляете утром? Утром здесь наверняка много детей. Или вечером, когда няни выводят своих воспитанников на моцион перед ужином.
— Потому что утром я занят, — разом утратил запал Сокольский. — И вечером тоже. К тому же… не люблю я все это. Нужно ведь будет с гуляющими разговаривать. Все эти женщины… они так любят совать нос не в свое дело.
Ирена хотела было напомнить, что расследование, проводимое агентством, тоже не вполне дело Сокольского. Но прикусила язык. Мало ли какие страхи у человека. Она, скажем, тоже вопросы о детях не любит.
— Это, конечно, не мое дело… — осторожно начала Ирена. — Но, может быть, вы позовете девочку сюда? Мы едим, а она там голодная бродит.
— Почему голодная? — обиделся Сокольский. — Агнешка хорошо поела. Я забочусь о своей дочери!
— Конечно-конечно! Я ничего такого не имела в виду, — примирительно улыбнулась Ирена. — Просто неудачно выразилась. Девочке наверняка обидно, что ее не угощают. Да. Вот это я хотела сказать.
— А. О. Простите, я погорячился, — раздраженная гримаса на лице Сокольского тут же сменилась виноватой улыбкой. — Но… мы же обсуждаем дела. К тому же разговор идет о преступлениях. Не думаю, что маленькой девочке нужно такое слушать. Да и в принципе… детям не место за взрослым столом.
— Ну… это ведь не стол? — Ирена похлопала ладонью по траве. — А дети обожают пикники. Позовите вашу дочь сюда — обещаю, что ни слова не скажу о работе.
— Вы полагаете? Но… Мне кажется, это не совсем удобно… — Сокольский колебался, переводя взгляд с Ирены на девочку. — Она ведь наверняка вас стеснит… Хотя ладно, — вдруг сдался он. — Агнешка! Иди сюда!
Девочка обернулась, на мгновение застыла, а потом торопливо побежала к отцу, топоча сандаликами по плитам дорожки.
— Да, папа? — она остановилась перед Сокольским, вперив в него черные, словно летняя ночь, глаза.
— Хочешь
