третье июля назначена по всему городу демонстрация. Пойдут все заводы...
Артем знал, что назревают какие-то важные события...
Еще в конце июня отец стал приходить домой только на три-четыре часа и спал беспокойно. Артем чувствовал: что-то входит в жизнь новое, тревожное, но не решался расспрашивать, где батя бывает, что делает, с кем встречается. Уходя, Клевцов только подмигивал сыну, — мол, дела, брат, идут. И Артем отвечал понимающей улыбкой. Уже несколько месяцев он не видел Щербатова. Старик Лапшин, которого он как-то спросил, куда пропал Щербатов, только головой покачал. Это, должно быть, означало: «Задаешь ненужные вопросы»... Скоро все разъяснилось: Артем узнал, что в начале июля в городе будет большая демонстрация. Рабочие и солдаты выйдут на улицы, чтобы продемонстрировать свою сплоченность и потребовать от Временного правительства прекращения войны, решительной борьбы с контрреволюцией.
Артем сказал другу:
— Я все знаю. Приходи. Я вместе с нашими гвардейцами буду в охране, но это не помешает.
Друзья условились о встрече и разошлись. Обеденный перерыв кончился, и Артемка поспешил в цех.
* * *
Когда на пересечении Невского и Садовой с чердака углового дома заработал пулемет, люди бросились врассыпную, — бежали в прилегающие улицы и переулки. После первых выстрелов, подчиняясь инстинкту самосохранения, они оба повалились на мостовую — недалеко от раненого знаменосца из их колонны. Знаменосец, пожилой рабочий, превозмогая боль, хриплым голосом материл «всех временных», «буржуазных прихвостней», «меньшевистскую и эсеровскую падаль». С трудом собрав последние силы, раненый встал на колени и поднял высоко над головой древко с заводским знаменем. В это время снова раздалась пулеметная очередь, и знаменосец повалился на мостовую.
Артем подобрался к убитому, взял у него из руки знамя и пополз к Гостиному двору. Пули с коротким чмоканьем впивались в торцовую мостовую. Пронзительно кричала какая-то женщина. Невский проспект, только что напоминавший реку в половодье, сразу обмелел, — черными пятнами на нем обозначились убитые и раненые.
Артем, не выпуская из рук древка и не оглядываясь, крикнул: «Сеня, бежим к Гостиному!» Кое-как, то ползком, то перебежками, он добрался до галереи Гостиного двора. И вдруг почувствовал, что кто-то схватил и рванул его за шиворот:
— Дура! Семь чертей тебе в печень. Иди скорей под арку. Убьют ведь.
Матрос в бескозырке и в широченных брюках клеш втянул его поглубже под каменное укрытие. Он укоризненно проговорил:
— Воевать тоже надо умеючи. А ты свою корму под пули подставляешь, она же у тебя не бронированная! Пуля — дура, не разбирает.
— Сколько людей погубили... Палачи! — Клевцов от волнения с трудом выговаривал слова.
Но где же Сенька? Он слышал, как кто-то бежал за ним. Но был ли это Сеня? Артем стал искать друга среди окружающих людей, но его нигде не было.
— Что приуныл? Раз ты рабочий — гегемон революции, то должен при всех случаях нос кверху держать!
Матрос был не прочь поговорить с рабочим парнем, который, невзирая на смертельную опасность, спас знамя своего завода.
— Дружка своего потерял. Бежал за мной, а нет его нигде... — нехотя объяснил Артем моряку.
— Да жив твой дружок, — успокаивающе махнул рукой новый знакомец. — Спрятался где-нибудь. Таких, как мы, пуля не берет!
Не сговариваясь, матрос и Клевцов обошли кругом Гостиный двор, вышли к зданию городской думы и, пригибаясь при каждом звуке выстрела, быстро перебежали Невский.
— Не кланяйся, не кланяйся! — кричал на своего спутника матрос, хотя сам приседал, пересекая проспект. — Ты с меня пример не бери. Небось подумал: «Вот, мол, боевой с виду матрос, а мостовую брюхом вытирает».
— Не простим мы им этого, — ответил Артем, пропуская мимо ушей слова матроса. — Для них, гадов, сегодняшний день — что для Николашки девятое января. Они своей шкурой за это ответят.
— Ишь ты... И в самом деле гегемон, — с ноткой восхищения в голосе сказал матрос. — Если так, то давай знакомиться, браток. Иван Постойко, матрос первой статьи с крейсера «Аврора».
— Как? — удивленно спросил Артем.
— По-стой-ко. Понял?
— Это фамилия такая?
— Да... Хотя — нет. Фамилия моя настоящая Суворов. Громкая фамилия.
Артем в недоумении молчал.
— Вижу, не понял, — матрос улыбнулся. — Я не первый раз объясняю про свою фамилию. Видишь ли, «Постойко» — это прозвище такое, которое дали в деревне моему деду. И вот пристало оно к деду, а потом и к отцу. Когда меня призвали, хотел я свою фамилию взять, а уездный воинский начальник, то ли в шутку, то ли всерьез, велел писать всюду «Постойко». Так и стоит во всех списках и документах... Анекдот!
Артем рассмеялся.
— Чудно́!
— Да мало ли у нас творится беззаконий... Ну, а тебя как кличут?
— Артем Клевцов, с Металлического завода, — с гордостью проговорил Артем.
Матрос крепко пожал протянутую Артемом руку.
— Слышь, гегемон, передай своим заводским большевикам, что хватит баланду травить. Хватит мирных демонстраций. Матрос первой статьи Иван Постойко голосует за винтовку. Понял!
Постойко вразвалку, подметая клешем пыль, пошел в сторону Марсова поля. Артему не хотелось так быстро оборвать интересное знакомство, и он крикнул вслед своему спутнику:
— Эй, первая статья!.. Может, встретимся?
— Это можно. — Иван Постойко остановился. — Куда прийти-то?
— На Выборгскую, на Металлический завод...
— Заметано.
Серьезный разговор
Не успел Артем вернуться домой, как прибежал отец и, больно схватив его за плечо, коротко спросил:
— Цел!
— Цел.
— Ну, слава богу. А я места себе не находил. Всякие мысли в голову приходили.
Отпустив его, Клевцов в молчании постоял посреди комнаты, обводя безразличным взглядом нехитрую обстановку, и вдруг, поморщившись словно от боли, сказал Артему:
— А Сеньки твоего нет...
Артем побледнел.
— Как нет?
— Та́к вот... Его убили на Невском.
Артем, охнув, сел на стул и закрыл лицо руками.
Клевцов подошел к сыну и молча провел рукой по его волосам...
— Так и не пришлось мне познакомиться с твоим дружком, — сказал он, помолчав.
Артем все сидел, закрыв лицо руками...
Через несколько дней, вернувшись вечером домой, Клевцов-старший сказал:
— Опять с тобой врозь жить будем. Думаю, ненадолго...
Отец продолжил разговор не сразу. Казалось, он подыскивал слова:
— Дали мне поручение... надо подполье готовить. Короче говоря... опять наших людей по тюрьмам сажать стали. Да вот, почитай... — Он вытащил из кармана свернутую газету. В глаза бросился широкий заголовок:
