«Живое слово».
— Вот, — отчеркнул Клевцов ногтем. — Смотри, что пишут, сволочи. Будто Ленин германский шпион, а?
Артем, повернувшись к свету, стал читать, а отец, расхаживая по комнате, говорил, возмущаясь:
— Нашли свидетеля! Ермоленко! Ну-ка, почитай, что он там показал?
Артем нашел нужное место и прочел:
— «...Офицеры германского генерального штаба Шиллицкий и Люберс ему сообщили, что такого же рода агитацию ведет в России агент германского генерального штаба... Ленин. Ленину поручено стремиться всеми силами к подрыву доверия русского народа к Временному правительству».
— Гады! — с силой сказал Клевцов. — В-вот гады! Погромщики, с-сукины дети. Ну, Владимир Ильич на площади ответил им всем. И мы еще, брат, ответим. Подожди, придет срок! Ответим за всё и за всех!
Василий Николаевич сдернул с кровати старенькое одеяло, закатал его и сунул в фанерный чемоданчик, где уже лежали книги. Это было чуть ли не все его личное имущество, не считая драпового пальто с потертым плюшевым воротником.
— Ну, пойду! — Он стал надевать пальто. — Видеться будем на заводе. А ты, если спросят, говори: «Знать не знаю, ведать не ведаю». Ну?
Артем, не прощаясь, как-то неопределенно мотнул головой; это должно было означать: «Подожди». Отец поглядел на него выжидающе.
— Вот что, — тихо сказал Артем. — Ты мне скажи... Мне тут неясно... Понимаешь, я хочу в партию вступить. Примут меня?
Клевцов изумленно поднял брови. Помедлив минуту в нерешительности, он снял пальто и присел рядом с сыном. Посмотрел ему внимательно в лицо. Артем увидел спокойные, добрые глаза отца.
— Обрадовал ты меня, сынок, спасибо...
— А ты думаешь, меня... примут? — повторил свой вопрос Артем.
— В партию? — Клевцов подумал, не отрывая глаз от сына. — Примут. Ты поговори с Лапшиным. Только подучиться тебе надо.
— А ты думаешь, что я совсем неграмотный и темный, как бутылка? — хмуро сказал Артем.
Клевцов-старший улыбнулся:
— А ты думаешь, я забыл, как тебя учили добрые люди в Вологде и здесь? Но этого мало. Учиться надо всегда и в любом положении. Даже сейчас — конечно, не только по книжкам.
Отец достал из тайника две книги и положил на стол:
— Ну, а это ты читал?
Артем взял в руки книги и прочитал вслух названия:
— Ленин — «Что делать?», Каутский — «Экономическое учение Карла Маркса»...
— А почему Каутский? — спросил он. — Ведь он, как это... ренегат...
— Ишь ты, «ренегат»... — с легкой иронией заметил Клевцов. — Но, между прочим, тогда Каутский еще не был ренегатом. Так читал ты эти книги?
— Эти... нет, — замялся Артем.
— Тогда прочти... Я знаю, дел у тебя хватает. А все же — прочти. Только читай не спеша и так, чтобы получше вникнуть. Прочтешь — скажешь. О непонятном побеседуем. Договорились? — Хлопнув сына по спине, сказал напутственно: — Не робей, Артем Клевцов, у тебя все впереди! И обязательно сходи к Лапшину...
Они обнялись, и отец вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Артем прислушался к быстрым затихающим в коридоре шагам.
* * *
Артем решил не откладывать разговора с Лапшиным в долгий ящик, но несколько дней дяди Саши не было на работе. Говорили, что он отпросился по каким-то своим «неотложным домашним делам».
И вот Артем встретился с рабочим совершенно неожиданно и в таком месте, где совсем не ожидал его встретить.
После работы Клевцов, направляясь домой, шел по набережной Невы. И вдруг увидел сидящего на плоту возле берега Лапшина.
Артем подошел к плоту и остановился:
— Здравствуй, дядя Саша.
— Садись, — предложил старик так спокойно, словно ничуть не удивился встрече. — У меня с собой вон что прихвачено.
Он вынул из кармана аккуратно завернутый в бумагу узелок. В нем оказалась суровая нитка со свинцовым грузилом и крючками. Лапшин насадил несколько червей на крючок, размотал нитку, раскрутил грузило, и донка, взлетев, со свистом упала метрах в двадцати. Вздохнув, Лапшин намотал конец нитки на палец, близоруко вглядываясь в воду.
Артем неожиданно рассмеялся. Лапшин, покосившись на него, спросил:
— Ты чего?
— Да так просто. Больно у всех рыбаков вид важный.
— Старуха у меня совсем плоха. Заболела. За ребятами некому смотреть, — тихо сказал Лапшин. — Денег не хватает, на рынке цены — сам знаешь, а продавать больше нечего. А тут, может, за час и на уху сварганю.
Артем совсем не знал семейной жизни своего учителя, и то, что он сейчас услышал, удивило и огорчило его.
Рыбаки, дежурившие над удочками, всегда казались ему бездельниками, и только. Оказалось, рыбу ловили в Неве не только для развлечения.
Лапшин подергал нитку, задумчиво сказал:
— А к тому же и поговорить с тобой можем. Садись рядом... Ты, я слышал, в партию вступать хочешь? А?
— Да, — ответил Артем, усаживаясь на плоту и удивляясь тому, что Лапшину уже известны его намерения.
— Вот я к тебе все приглядываюсь — вроде бы свой парень. Ну, совсем свой. И станок нутром чувствуешь, а без этого рабочего человека нет. — Он помолчал, подергал леску — не клюнуло ли? — Вот был у тебя дружок Сенька. Думаешь, не знал я его? Знал. Хороший паренек был. Огонь. К чему я все это говорю, спросишь? Да к тому же... Характер у тебя больно спокойный. Словно присматриваешься к жизни. А жизнь горячих требует. Нам еще с Керенским и буржуями рассчитаться надо. Нам горячие сердца нужны.
— А разве это плохо — присматриваться?
— Нет, ты гляди, внимательно вглядывайся в жизнь, только не со стороны.
Артем вспыхнул:
— Так вы думаете, я со стороны гляжу? Ну, пусть я сделал мало, а все равно... — Он встал и, отряхнув брюки, выкрикнул: — И вообще — какой есть, такой и есть! Надо будет, что угодно сделаю, не побоюсь!.. — Поняв, что погорячился, добавил со скрытой обидой: — Я думал, дядя Саша, вы меня знаете, а вы...
— Вот видишь, вот и обиделся. А ведь на пользу тебе говорю. Хороший ты парень и наш, только немного больше огня бы...
— А у меня его сколько угодно! Огня у меня хоть отбавляй! Я все сделать могу!
Лапшин рассмеялся.
— Ишь ты, как вспыхнул. Как порох! Вот это и хорошо. Может, я кое-чего и не приметил...
Лапшин начал быстро выбирать шнур, и у его ног затрепыхался глазастый
